Чтение онлайн

— Крякина давай! Автора просим к микрофону!

Тут уже все затопали ногами и закричали:

—Автора! Автора!

Крякина, побледнев, отступила назад и щуплым своим тельцем закрыла Рудика от летевших в него увесистых выкриков. Наконец она пришла в себя и взволнованно выговорила в микрофон:

—Да-да!.. Мне понятно ваше законное желание услышать полюбившегося поэта, так сказать, живьем. Но поймите, детки, Рудику сегодня нельзя открывать рот. Врач ему прописал профилактическое молчание для укрепления голосовых связок... Если хотите — я включу для вас магнитофон. Вот, у меня здесь весь Рудинька записан... Двадцать девять кассет...— из бездонной сумки Крякиной выполз магнитофон.— Двое суток звучания!

Повисла тишина.

—Где электрик?— властно спросила Крякина.— Позовите радиста, нужен усилитель. Сейчас... Сейчас вы услышите Рудичку живьем...

Зал дружно затопал, отвергая магнитофон. Положение спас Сиропов, спешно выкрикнувший:

—Тихо! Переходим к следующему вопросу повестки. Тут накопились ваши заказы, и пока мама Рудольфа любезно знакомила вас с новинками его поэзии, сам Рудольф не терял времени даром и успел выполнить все ваши заказы. Разрешите огласить частушки, рожденные только что под сводами этого зала. Все они ярко отражают волнующие вас внутришкольные вопросы и проблемы, содержащиеся в записках. Можете использовать эти частушки на своих школьных вечерах, Рудольф шепнул мне сейчас, что дает вам на это свое любезное согласие...

Все притихли, и Сиропов, подвинув к себе гору листков, которые передал ему с самым равнодушным видом скорострельный Рудик, вдохновенно прочел:

Пилят на горе ольху,

Сыплются опилки.

Вот пусть овчарка сама и сдаст

Обнаруженные бутылки!

Без яичницы к обеду,

Как снежинка, упаду.

Принесу-ка я-ка в школу

Из дому сковороду.

Подружка моя.

Скоро будет лето,

А в кабинете зоологии пылесос

Чуть не слопал двух скелетов.

Я мысленно аплодировал Рудику. Он был просто феноменален. В шестидесяти трех четверостишиях он, можно сказать, в мгновение ока и прочно увязал все мыслимые стихии — грозы, ливни, цунами, Бермудский треугольник и Марианскую впадину, а также фауну и флору планеты, включая вымершие рептилии,— с заданиями на дом, пребыванием у доски и вызовами родителей в школу. Самое забавное, что все это было действительно смешно. Дочитав последнюю частушку, Сиропов устало сказал:

—Вот и все! До новых встреч! А нас с Рудольфом сегодня ждут любители поэзии еще в двух школах. Так что мы поспешим...

Гости поднялись со стульев, зашумел и зал. Но тут вдруг, перекрывая общий шум, раздался громкий голос:

—Минуточку!..

С заднего ряда поднялся тишайший наш Николай Алексеевич. Вот бы не подумал, что он может говорить так громко.

В чем дело, товарищ?— спросила Крякина.— Если вы по вопросу автографа, то Рудинька готов. Приятно, что такой пожилой человек тоже увлекается поэзией.

Вот именно! По вопросу автографа!— подтвердил Николай Алексеевич и стал быстро пробиваться к сцене. Взяв микрофон, он, заметно волнуясь, сказал:

Там, на афише, обещаны ответы на вопросы... Вот я и хочу задать вопрос. Только не поэту Крякину, а самому залу. Так сказать, пользуясь случаем... Дело в том, что в последний день занятий кто-то... кто-то оставил автограф у меня в кабинете. У меня в коробочке... В подсобке... лежали медали. Фронтовые медали. Они пропали. Все одиннадцать... Я не знаю, кто это сделал да и не стремлюсь знать. Я прошу вернуть их на место, если кто из вас пошутил. Кабинет я оставлю открытым на все каникулы.— И каким-то изменившимся, погрубевшим голосом он добавил:

—Очень прошу...

Николай Алексеевич положил микрофон на стол и стремительно вышел из зала. Мы сидели оглушенные услышанным. У Николая Алексеевича пропали медали? Значит, он фронтовик, герой?! А мы, дураки, улыбались его яичнице...

А как ушли гости, я и не заметил.

Акрам говорит: «Не всё то корабль, что плывет». И еще — «Цену суше узнаешь в море».

Больше всех, как мне показалось, был обескуражен услышанным Борька Самохвалов. Как же! Он, Главный Тимур, даже и не подозревал, что наш Николай Алексеевич — герой. А как узнаешь, если человек ходит в скромном пиджаке, а медали свои, оказывается, стесняется надевать. И вот еще новость — пропали... Кто же это мог сделать? А ведь точно — кто-то похозяйничал в тот день в кабинете физики. Ведь и наша с Борькой парта почему-то оказалась в коридоре. Понятно теперь, почему Николай Алексеевич в тот день был таким хмурым.

Я думал обо всем этом, когда мы в толпе выбирались из зала, где нас зарядили новой порцией частушек Рудика Крякина. Борька тоже был мрачен и растерян. Но когда мы наконец выбрались на улицу, он вдруг сказал такое, что заставило меня остановиться.

—Знаешь...— уронил Борька. — Я, кажется, видел эти медали.

—В подсобке?!— удивился я.— Ты заходил туда.

—Ну что ты... Я их у дяди Сидора видел... Когда через балкон к нему лез... Они на столе лежали. Я еще подумал — что за новости, откуда у Щипахина медали?

А ты их посчитал? Не одиннадцать?

Вот еще. Откуда ж я знал, что считать надо.

Я ужаснулся. Жизнь наша с Борькой, помимо нашей воли, то и дело бросала нас к дяде Сидору Щипахину. Он, словно магнит, притягивал к себе нас, как металлические песчинки. Но вот новая задача. Откуда у него все-таки появились вдруг эти медали? Он и в школе-то был лишь раз. В январе, когда стекло побежал на пятерку обменивать. Да и как с ним говорить о медалях?

Но другого выхода не было, и мы решили пойти к дяде Сидору, надеясь на добрый прием. Что ни говори, Борька спас его дверь и замок...

Дядя Сидор Щипахин встретил нас у двери с улыбкой:

— Знаю, за песком пожаловали! Решили не ждать до лета. Угадал?

Не угадали,— мотнул головой Борька.— Мы про медали спросить хотели.

Медали?— насторожился дядя Сидор.— Какие еще медали?

А те, что у вас на столе лежат. Сейчас Николай Алексеевич, физик наш, объявил в школе, что у него пропали медали.

Дядя Сидор побледнел и отступил.

А к-какие пропали? Сколько штук?

Одиннадцать.

—И у меня одиннадцать,— испуганно уронил дядя Сидор.— Что же это такое?

—Одиннадцать?— обрадовался я.— Вы нашли ведь их, да?

— Как бы не так. Их Ромка со своим дружком принесли. Купить предлагают. Или чтоб так договориться: мне — их коллекция, а они — на автомате год бесплатно играть будут.

Коллекция?!— вспыхнул Борька.— Какая еще коллекция?

Ромка сказал, что давно собирает медали... С первого класса... А теперь, говорит, они ему ни к чему.

Давайте сюда медали!— заторопился Борька.— Мы в школу сбегаем, Николаю Алексеичу их покажем. Может, признает...