Чтение онлайн

Девятнадцатого сентября появилось несколько морских птиц, и среди прочих два пеликана, усевшихся вдруг на рей [20] . Это указывало на близость земли, и к людям вернулась надежда. Но дни текли за днями, а земля не появлялась. Снова плавающие луга, более густые, чем вначале, бесконечно стелились под форштевень кораблей, нагоняя на моряков отчаянный страх. Начался ропот, затем последовали угрозы силой заставить адмирала повернуть назад и даже убить.

— Если откажется, — говорили самые дерзкие, — выбросим его за борт и скажем, что упал случайно.

Для Колумба эти разговоры и подстрекательства к бунту не были тайной. Но, не растрачивая энергии, он успокаивал одних добрыми словами, подбадривал других, обещая удачу, удерживал самых недисциплинированных угрозой примерного наказания.

Часто возникали ложные тревоги, когда морякам казалось, что наконец-то появилась такая желанная земля. Чтобы заставить людей набраться терпения, Христофор напоминал им об обещанной испанским правительством премии в тридцать крон [21] тому, кто первым увидит землю; огромная сумма по тем временам, что-то около нынешних 6000 франков.

Двадцать пятого сентября Алонсо Пинсон, капитан каравеллы «Пинта», закричал: «Земля!» и стал подавать адмиралу условные сигналы, потом упал на колени и воспел со своим экипажем «Gloria in excelsis» [22] . Матросы с «Ниньи» карабкались на мачты. Каждый заверял, что видит землю. Пришла ночь. Легли в дрейф, но и на следующий день ничего не было видно. Низкая туча на горизонте стала причиной этой иллюзии.

Тем не менее они не переставали двигаться вперед. Счисления, которые Колумб держал перед глазами своих людей, показывали 584 лиги от Испании, но для тех, кто владел секретом, это расстояние составляло 707 лиг. А это не более чем в сорока лигах от острова Сипангу, описанного Марко Поло (Япония), там, где его указал на карте Тосканелли, то есть самая восточная земля Азии. Но адмирал, ничего не подозревая, стал жертвой явления, которое значительно уменьшило расстояние, считавшееся пройденным; речь идет о течении, препятствующем ходу кораблей таким образом, что количество пройденных лиг в действительности приближалось скорее к тому, которое показывали матросам, чем к отмеченным в его записках.

Вечером 6 октября Алонсо Пинсон, потеряв надежды на западное направление, предложил спуститься чуть больше к югу. Колумб согласился тем более охотно, что признаки, указывающие на близость земли, начинали, несомненно, множиться. Появлялось все больше птицы, ловилась прибрежная рыба, плавающие травы становились зеленее, на волнах принесло даже ветку с листьями и палку, обработанную руками человека.

Еще раз возникла иллюзия, вызванная видом темного облака, принятого за землю, вид которого вызвал тем более жестокое разочарование, что ошибки становились слишком частыми и вызывали угрожающие вспышки гнева.

Впрочем, для всех было очевидно, что подобная ситуация больше продолжаться не могла. Вскоре неизбежно должна была наступить развязка. И это случилось 11 октября вечером. Экипажи, как это было заведено, пели «Salve, Regina» [23] . Колумб после короткого мужского разговора с людьми устроился на полуюте своего корабля, «Пинта», как всегда, шла во главе флотилии. Поскольку адмирал уверенно обещал, что на следующий день откроется земля, глаза всех были прикованы к западу. Около десяти часов Колумб сказал, что вдали по линии горизонта вроде бы пробежал проблеск. Находившиеся рядом тоже увидели или посчитали, что увидели, свет. Попутный бриз подгонял корабли, и вот в два часа после полуночи с борта «Пинты» раздался пушечный залп. В эту памятную ночь с 11 на 12 октября 1492 года на горизонте определенно показалась земля. Ее заметил один матрос с «Пинты», имя которого история сохранила: Педро Триана.

Это был плоский остров протяженностью в несколько лье, весь покрытый деревьями и походивший на обширный фруктовый сад, дающий свежую прохладу и роскошную зелень. Растительность разрослась с пышностью, не обузданной человеком. Тем не менее остров был обитаем, поскольку моряки заметили, как тут и там из лесов осторожно выходили люди и устремлялись к отмели, с изумлением глядя на корабли.

По сигналу Колумба каравеллы бросили якоря, и матросы спустили на море шлюпки с вооруженными людьми. Адмирал вышел из шлюпки, окутанный роскошным ярко-красным плащом, с королевским штандартом Кастилии и Арагона в руках. Два его лейтенанта, братья Пинсон, шли следом в шлюпках, также неся флаги с вышитым зеленым крестом, на котором стояли и инициалы Фердинанда и Изабеллы, и двойные короны над ними…

Высадившись на берег, адмирал обнажил голову и упал на колени перед крестом, образованным эфесом его шпаги, поцеловал землю и возблагодарил Бога! Потом, поднявшись со шпагой в одной руке и королевским штандартом в другой, торжественно принял остров во владение от имени короля и королевы Испании и потребовал от остальных принести клятву повиноваться ему как адмиралу и вице-королю, представляющему их величества…

Туземцы, ободренные мирными намерениями пришельцев и восхищенные пестрой одеждой и сверкающим оружием, подошли и очень быстро освоились с гостями. Они называли свой остров Гуанахани, а Колумб, по обычаю того времени, переименовал его в Сан-Сальвадор. Это был остров из группы Багамских островов к северу от большого острова Куба.

Прошло ровно десять недель с тех пор, как флотилия покинула порт города Палос и тридцать три дня, как потеряла из виду Канарские острова.

Христофор, одержимый идеей, что Азия находится непосредственно напротив Европы и Африки, без промежуточного континента, обманутый достаточно точным совпадением расстояния, рассчитанного им от Канарских островов, с тем, на котором Тосканелли на своей карте отметил остров Сипангу, полагал, что находится в одном из архипелагов, которые прикрывают восточный берег Азии. Такая мысль не покинула исследователя даже после трех других путешествий, ибо к моменту его смерти, последовавшей в мае 1506 года, эта часть земли не была изучена настолько, чтобы опровергнуть заблуждение. Поскольку в Европе было принято называть индейцами всех жителей крайней Азии, естественно, что так же окрестили и жителей вновь открытых стран.

В следующие дни на пути каравелл встречались небольшие острова, а 28 октября перед ними предстала Куба. Колумб, абсолютно уверенный, что находится на берегах Катая (Китая), решил отправить посольство к какому-то мелкому кубинскому вождю, наивно полагая, что имеет дело с вассалом Великого Хана! Послы более или менее владели китайским, совершенно очаровали своей речью островитян, очень высоко оценив после этого свои лингвистические способности [24] .

Пятого декабря экспедиция открывает остров Гаити и называет его Эспаньола, то есть Маленькая Испания, которая впоследствии будет именоваться островом Санто-Доминго, а затем снова получит свое местное название. Все это время, чем дальше тем больше, Колумб не перестает считать, что находится недалеко от Китая. Поскольку коренные жители всегда говорили ему с нескрываемым ужасом о стране Каниба, то адмирал принял это место за вотчину Великого Хана, откуда тот берет для себя рабов.

По словам путешественника, островитяне были самыми мягкими, доверчивыми, гостеприимными людьми, которых ему доводилось когда-либо встречать. В своей реляции монаршей чете Кастилии и Арагона он пишет: «Эти аборигены такие дружелюбные, мягкие и миролюбивые, что я могу заверить Ваши величества — во Вселенной нет лучшего народа и лучшей страны».

Впрочем, жизнь была так прекрасна, так полна изобилия и солнца, что некоторые члены экспедиции умоляли своего командира позволить им остаться здесь [25] . Адмирал не возражал и распорядился построить деревянную крепость, получившую название Форта Рождества, в том месте, где позже был построен город Кап-Аитьен. Но, поскольку остальные, а их было большинство, требовали возвращения в Испанию, Колумб передал свои полномочия Диего де Арена, Пьедро Гутьересу и Родриго Эскобедо, которые оставались в форту с достаточными силами, и отправился в Старый Свет, салютуя залпами первой испанской колонии, созданной в Новом Свете.

Четырнадцатого февраля 1493 года флотилия достигла юга Азорских островов; 4 марта стала на якорь в устье реки Тежу и, наконец, 15 марта прибыла в Палос, откуда она отправилась семь с половиной месяцев тому назад.

Христофор по возвращении бросился в объятия своего старого друга Хуана Переса, настоятеля францисканского монастыря Санта-Мария-де-ла-Рабида, и босым отправился в монастырскую церковь, чтобы отблагодарить его и Бога за спасение, славу и победу, одержанную во имя Испании.

Из Палоса адмирал, которого после высадки на родной берег повсюду встречала восторженная толпа, отправился в Барселону, где находился двор и где его ждал торжественный прием. Он проехал по городу верхом на лошади, сопровождаемый многочисленным кортежем, впереди которого шли шесть индейцев с Эспаньолы, раскрашенные в различные цвета по обычаю их страны, все в перьях и золотых украшениях, за ними несли живых попугаев, чучела птиц и животных и различные растения, что должно было показать великолепие Нового Света, завоеванного путешественником для его монархов.