Чтение онлайн

— Тебя предавали друзья?

— Они отказались от меня, хотя я своей вины не вижу здесь.

— Почему они отказались от тебя?

— Потому что мой бывший одноклассник, оказывается, занимался наркотиками со своим отцом, а потом решил открыть свой бизнес. Мы узнали об этом, и он решил, что мы — помеха, и нужно нас убить, — говорила я, вспоминая ту жуткую картину несколько месяцев назад.

— Ты спала с кем-то ещё, кроме своего учителя?

— Да. Их было много.

— Ты спала с тем, кто пытался тебя убить?

— Да.

— Ты принимала наркотики?

— Нет.

— Ты была публично унижена?

— Мой отец избил меня в больнице, на глазах у многих врачей и медсестер.

— Ты злоупотребляешь спиртным?

— Это было один раз.

— Ты пила снотворное?

— А может хватит вопросов? — не выдержала я, — Мне надоел этот допрос, уйдите, пожалуйста, я прошу вас.

Я взяла подушку и кинула в женщину.

— Уйдите, пожалуйста! Оставьте меня в покое, я прошу вас! — зарыдала я, — Уйдите! Ненавижу вас всех! Вы все меня бросили! Все!!! — я кричала, билась в рыданиях. Мне было слишком больно все это слушать.

Врачи тут же прибежали на крики и вкололи мне успокоительное, мне сразу захотелось спать.

Все ушли, я долго пыталась понять, что же произошло, но все же я сдалась и уснула, решив дождаться своего врача, который объяснит мне, в чем дело. Я знаю, что он наврал насчёт анализов, я себя отлично чувствую, этого просто не может быть.

Со мной все хорошо, все хорошо.

***

Я проснулась, как только пришел врач с объяснениями. Мать уже сидела на моей кровати, а я не хотела ее видеть, я вообще не хотела кого-то видеть, кроме своего врача, который уже готовил для меня диагноз, от которого я буду страдать всю оставшуюся жизнь.

— Что у неё, Дмитрий Олегович? — с волнением в голосе, спросила мать.

— Для начала не переживайте, — произнес он, посмотрев на меня, я замерзала на кровати, — У тебя большая депрессия, Ксения. Та самая, от которой у тебя все эти вспышки гнева, рыдания.

Я подняла левую бровь, пытаясь понять, шутит ли он. Но Дмитрий Олегович не шутил, наоборот смотрел на меня совершенно серьезно.

— Не волнуйся, просто нужно принимать таблетки, и ты все время будешь находиться под наблюдением, — произнес мужчина, улыбнувшись, затем продолжил: — Слишком явные симптомы указывают на психические расстройства, но это просто депрессия, с которой легко справиться. Ладно, я пойду, оставляю тебя с мамой. До скорого.

Я улыбнулась, мужчина ушел, взглянув на Аллу Дмитриевну, и тяжело вздохнула.

— Ты можешь уйти? — спросила я, отвернувшись.

— Ксения, я побуду здесь, я твоя мать. Мне важно, что с тобой происходит, — проговорила она, поправив мне одеяло.

— Я хочу, чтобы ты ушла. Сейчас же! Проваливай отсюда! Убирайся к черту! Чего не понятно? — снова начала кричать я.

— Ксюша, ты чего, это же я, твоя мама, — пыталась она успокоить меня, взяв за руку.

Странная картина была перед глазами: я видела, как передо мной сиди Илья и направляет на меня пистолет, хотя слышала голос мамы и чувствовала ее духи, но видела лишь Илью. Я так сильно его боялась или это обычная галлюцинация. Я обняла свои колени, заплакала.

— Илья, пожалуйста, не причиняй мне боль, я сделала все, что ты просил. — плакала я.

— Ксюша! — звала мама.

Я четко слышала её голос.

— Я ничего не знаю! Я ничего не скажу! Убирайтесь, Виктория Владимировна! Проваливайте!

Я начала задыхаться, у меня начались судороги. Мне стало холодно, стало слишком холодно. Мои слёзы текли по щекам, я не понимала, что происходит и почему мне так плохо.

— Дмитрий Олегович, с ней что-то происходит. У нее начались галлюцинации, а потом она затряслась так, что пошла пена изо рта, помогите, прошу Вас, — прибежала Алла Дмитриевна, в слезах умоляя помочь ее дочери.

— Зовите всех в ее палату! Я же точно проверил ее анализы два раза, не было ничего. Что же с ней происходит? — не понимал доктор, убегая в палату.

Мужчина застал девушку на полу, которая тряслась непонятно от чего, кричала, звала на помощь и уверяла, что ничего и никому не скажет.

С ней явно что-то происходило, и никто не знал почему, ведь анализы ничего не дали, значит, это обычная подростковая депрессия, какая бывает у многих.

Но сейчас, найдя ее в таком состоянии, он был обязан все перепроверить, иначе на него могут подать в суд за плохую работу, а он этого не хотел.

Через час, когда девушка уснула, а он пошел снова проверять все, то, что он нашел, не находило объяснений. Дмитрий Олегович испугался не на шутку, ведь эта ошибка могла стоить ей жизни.

— Я идиот конченный, — произнес врач, ещё раз посмотрев на результаты. — Это эпилепсия.

Дмитрий Олегович нашел ее маму у палаты девушки, сел рядом с ней.

— Вы узнали, что с ней? — с тревогой спросила она, посмотрев на мужчину.

— Эпилепсия. — сообщил он, а потом просто ушел, оставив женщину одну и слышал, как та заплакала.

Такая работа у врачей: никогда не утешать родственников пациентов, как бы ни было трудно.

========== 13. Очередной серьезный приступ ==========

Ludovico Einaudi - Experience

Пролежав в больнице несколько дней, я поняла, что мне тяжело смириться с диагнозом, это пугало меня. Ещё вчера я была просто Ксюшей, которая любит учителя, а сегодня я — Ксюша, которая больна эпилепсией, это ли не странно?

Я все время вспоминала, как моя мама смотрела на меня и скрывала свою боль.

Я поздно поняла, что она меня любит, слишком поздно осознала, что я боюсь ее потерять. Игорь был в недосягаемости, сидел в тюрьме до слушания. Он может сесть на пятнадцать, а то и на двадцать лет, и я не смогу ему помочь, как бы я не старалась помочь, я не смогу. В больнице было много подростков, которые так же, как и я, болели чем-то, и у каждого была сложная жизнь.

Вот Никита, ему семнадцать, и он болен ангиной, у него температура, но скоро его отправят домой. А я не Никита и у меня не ангина, к сожалению.

— Ксения, я пришел вас навестить, — я улыбнулась, в палату вошёл Костя, он часто сюда приходил после того, как доставил меня. Он винил себя, что вовремя не смог помочь. — Я принес тебе бананы, мама твоя сказала, что ты их любишь.

Я снова улыбнулась, мужчина положил бананы на прикроватную тумбу.

— Скажи пожалуйста, у меня есть шанс, что с Игоря снимут обвинения? — задала вопрос я.

— Нет. Абсолютно никаких шансов. Ксюш, ты пойми, на нем три статьи, если не четыре, я не думаю, что судья даст ему шанс, прости, — Миронов взял меня за руку, а затем продолжил: — Я понимаю, что ты любишь его, но тебе не стоит больше ждать его.