Напрасно ты клянешь удел свой; ни к чемупорочить плоть свою с презреньем и злорадством:ты телу бренному обязана богатствоми силой ты, душа, обязана ему.Безумная, тебе негодовать не надо,что в тело смертное тебя внедрил Господь —без чувств, которые тебе дарует плоть,не вырвешься вовне, надменная монада!Как зренье, слух и речь, над миром ты царишь,твое могущество — в их силе животворной,а плоть, лишаясь их, состарится покорно.Чем наградишь ее, чем щедро отдаришь?Умчишься в блеске ты и в славе лучезарной,а тело бросишь здесь, презрев неблагодарно.1927
Судьба
И ты ребенком был… Поверить трудно,что ты золотокудрым паренькомс пальтишком, с башмаками ночью чуднойв углу шептался, стоя босиком.За ласточками ты следил подолгуи ласточек бумажных делал сам;дивился, глядя в пестрые осколки,пурпурным людям, голубым лесам.Где дни, когда душа в доверье щедроммужала, крепла, обретала строй,в полях играла с шаловливым ветром,растеньям и вещам была сестрой?Идут года; на их пути суровомстановится врагом старинный друг;ты в одиночество свое вмурован,и медленно пустеет мир вокруг.1927
Камень
Старятся и люди и деревья,исчезают дни, дожди, листва…Камень неизменный, камень древний,ты — иного естества.Злополучной плоти человечьей,беззащитных нервов ты не знал,не терпел от совести увечий —от ее змеиных жал.Ты от века жаждой не страдаешьтой, что столько бед приносит нам, —ты — греха не зная — не рождаешь,не рожденный сам.Ты — святой. Не оттого ли вдавне,в дальней дали огненных веков,люди в мраморе, в граните, в камнестали воплощать богов?Камень, — искру истины крылатойя прозрел, хоть ты сокрыт во мхе:только мертвое вовеки свято,все живое — во грехе.1927
Весна
Весна пришла не разом,но вот нисходит к нампо густолистым вязами белым тополям.Является шарманкав наш темный двор, и тотпленяется приманкойи вместе с ней поет.Заслышав эти песни,я отвергаю вмигворотничок мой тесныйи груды мудрых книг.Сметает вихрем времявсе имена мои;и зла и скорби бремяуже в небытии.Сбегаю, напевая,по лестнице крутой,чтоб там, где жизнь живая,пропасть в толпе густой.Тесать булыжник буду,и в пыльных облакахя вовсе позабудусомнения и страх.И будет вечерамименя в тени оградждать женщина с кудрями,как черный виноград.1928
Молитва
Жил иль не жил я? Ужель и впредьдаже этому остаться в тайне?Господи, не погуби, не дай мнедо начала жизни умереть!Уведи от сложного и простоприобщи к блаженной простоте,чтоб гроши последние и тес легким сердцем я бы нищим роздал.Пусть я вновь обрел бы радость в том,что рассветный мир твой свеж и звонок,и счастливым стал бы, как ребенок,что снежинки с неба ловит ртом.И еще молю тебя о чуде —научи меня словам простым,чтобы, ото всех неотличим,жил бы я, как все на свете люди.1927
Балкон
Он каменный, железный — всё, как в давнемстроении прадедовских времен,и лишь дверной проем заложен камнем —из дома нету двери на балкон.Неведомо когда и кем построенный,ненужным стал, но в летний знойный часпичуги, залетев сюда спокойно,пьют дождик из его чугунных ваз.Бродяги здесь под крышею квадратнойскрываются ночами от дождя,через года разлуки безотраднойнечаянно друг друга находя.Любой из нас его не замечает,рассеянной заботой поглощен.Хозяева и не подозревают,что за стеной их дома есть балкон.1928
Зеркало
Долгими годами ждешь ты чуда,а оно пред нами всякий час…Видишь — грузчик мимонас зеркало несет. Взгляни отсюда —город в зеркале как мир тысячелицый:улицы, ворот высоких своды,здания, заборы, пешеходыи внезапные автомобили,будто обезумевшие птицы…Площадь зыблется, и, сбившись тесно,крыши и балконынакренились и вот-вот исчезнутв блеске неба, в синеве бездонной…Не дивись, что тяжестью измотан,сгорбясь, человек идет с трудом.Небывалый, дивный мир несет онна плече своем.1937
Париж
Ночь
Опять бессонница. Полночным ветром движим,дождь в стекла крепко бьет, одно и то ж долбя.В окошке отразясь, я поневоле вижу мрак ночи сквозь себя:В дверях гостиницы стоит развратник старыйс подростком-девочкой, и вот уже их нет, —я вижу, как в окне вслед за вошедшей парой погас мгновенный свет.Усталый до смерти — ему в постель бы сразу —полночный страж и тот отправился домой.И лишь фонарь не спит, — враждует, одноглазый, с преступно злою тьмой.Стремительной рекой асфальт под ливнем блещет.Деревья мокрые продрогли до корней.Бьет в чью-то кровлю дождь, как барабан зловещий, все резче, все грозней.От звука дробного проходит дрожь по ночи.Ночь пустоты своей пугается сама.Все горестней, грустней, угрюмей, одиноче и я, и эта тьма.1928
Полдень
Я и комната в тени, а в рамемоего окна сияет лето.Воздух от жары дрожит, как пламя.Вижу чью-то стену в блеске света,вижу там, как женщина спокойно,напевая, мыть окошко стала,и напев был с нею схожим — стройныйи такой же сладостно-усталый.День уснул глубоко. Не повеетветерок; от зноя нет покоя —сохнет рот, и кровь моя немеет,а окно под женскою рукоюискрится, дрожит сияньем полдня,комнату мою мгновенно полнявспышками лукавых беглых молний.1929
Осень на Кэ Вольтер
Жар сердца теплится едва,и солнце уж не в прежней силе;стремглав из-под автомобилейвзлетают птахи и листва.Опять скитаюсь невеселый.Что, сердце? Вновь тоска сверх мер?Как всюду, и на Кэ Вольтеросенние деревья голы.И города унылый видне оживят уже, понятно,ни Сены масляные пятна,ни мост, что копотью покрыт,в чьи многовидевшие сводыдышали дымом столько летбесчисленные пароходы;ни мокрый этот парапет,где мальчуган уселся, глядя,как скачет рядом воробей,как волны бегло льнут к ограде,а воздух все темней, темней…Безлистый вяз дрожит всем теломв ознобе сумрачного дня,и как в гнезде осиротелом,нет жизни в сердце у меня.Чего хотеть? Бульвар тенистыйне сохранил уж ни листка.Поблекли книги букиниста.Темнеет и шумит река.Кто знает! Может, постепенно,как время, уплывают с нейи Лувр, и мост, и эти стены,и мальчуган, и воробей.1930
Рабочий
Он мой сосед — добряк широколицыйс веселыми и ясными глазами,с беспечною походкою вразвалку,с могучими плечами. Он — рабочий.Он ходит в темных брюках из вельвета,застегнутых на щиколотках; шеюплатком повязывает красным; с трубкойне расстается и ежевечерне«L'ami du peuple»{16} читает. Мы соседи.Нас разделяет лишь пустынный двор.Мое окно в его окно глядится.Я вижу, как он запоздно приходит,когда закончит свой рабочий деньтяжелый, долгий; как за стол садитсяи ужинает, а его жена,усевшись рядом, говорит, должно быть,о всех делах домашних, а дочуркастоит и нежно смотрит на отцаиль робко дует на его тарелку,чтоб не обжегся он. Неторопливоон ужинает молча, а над ним,над головой его, слегка склоненной,сияет лампа, как лучистый нимб.1932