Чтение онлайн

Все сильнее прижимает к креслам. Продолжаем вести репортаж,— но нас сейчас не слышат: мы проходим ионизированный слой. Вокруг корабля плазма — она экранирует сигналы наших передатчиков. Скоро вновь восстановится связь.

Сильнее и сильнее нас вжимает в кресла. Руки лучше сейчас не поднимать, пусть бортовой журнал полежит между коленями. Вот как будто становится легче дышать. Наверное, прошли максимум перегрузки, начинается спад. Докладываю на Землю:

— Перегрузки уменьшаются. Максимум позади!

Сейчас нас должны уже слышать. Да, в самом деле отвечают:

— Принимаем вас.

— Самочувствие хорошее,— докладывает Берталан,— перегрузка падает!

— Перегрузка около двух единиц, возможно, около двух с половиной,— сообщаю я на Землю.

— Посмотри-ка в иллюминатор,— показывает Берталан.

— Совсем черный! Начинается шум, тряска.

— Берци, мы сейчас будто катимся с тобой по булыжной мостовой!

— Усиливается тряска,— говорит Берци,— перегрузка небольшая.

Такая тряска бывает всегда перед вводом основного парашюта. Длится она около минуты.

— Вот сейчас внимание, Берци! Будет хлопок, отстрел парашютного люка, а после этого — ввод парашюта.

Есть! Сильный хлопок, почти одновременно рывок. Наш корабль на чем-то повисает боком, его раскачивает из стороны в сторону.

— Так и должно быть, Берци. Это мы с тобой висим на парашюте. Потом еще перецепка будет: перейдем на симметричную подвеску. Все нормально. Самое главное, что парашют введен!

— Высота — пять с половиной километров,— сообщает радостно Берталан,— давление в кабине — пятьсот пятьдесят миллиметров ртутного столба, температура — двадцать четыре градуса.

Да, давление у нас тут, внутри, уменьшилось, потому что вскрылись дыхательные отверстия: кабина сообщается с наружной атмосферой, давление в ней чуть-чуть упало.

— «Орион»! Я — вертолет! Вижу вас, высота три тысячи метров. Иду за вами, затянитесь привязными ремнями.

— Берталан, подтяни ремни! Прими необходимую позу,— напоминаю я.

Ждем несколько секунд. Берталан все еще крутит головой, старается заглянуть в иллюминатор, который образовался на месте визира космонавта перед входом корабля в атмосферу.

И тут удар! Кувырок через голову... Нажимаю кнопку отстрела стренги парашюта, она находится у меня на ручке управления. Корабль куда-то летит... Еще удар! И мы лежим на правом боку, иллюминатором в сторону земли. Я вишу на ремнях над Берталаном. Он — подо мной. Отстреливаю крышку радиоантенны, докладываю:

— «Заря», я — «Орион»! Наш спускаемый аппарат произвел посадку. Самочувствие нормальное.

Земная тяжесть тянет вниз. Если я расстегну ремни, то упаду прямо на Берталана. А не отстегнувшись, не откроешь люк. Поэтому говорю:

— Берталан! Отстегивай свою привязную систему и открывай люк!

— Что? — переспрашивает он, по-видимому еще не придя в себя от радости. Я повторяю:

— Надо, чтобы ты открыл выходной люк. Я не должен пока отстегиваться, иначе могу просто упасть на тебя.

— Понял,— отвечает Берталан.

Начинает медленно отстегиваться от привязной системы. И тут вижу: завращался штурвал люка. По-видимому, подошла группа поиска и начинает открывать люк. Они стучат по обшивке, и я их слышу. Говорю:

— Берталан, не надо отстегиваться! Не надо пока...

— Ну вот,— ворчит Берталан,— то тебе открывай люк, то не открывай люк...

Мы стоим возле черной, опаленной машины, в белых скафандрах, улыбаемся, довольные. Я пишу мелом на обшивке корабля: «Спасибо!» Берталан пишет то же самое по-венгерски. Расписываемся.

— Так интересно было работать и так жаль, что все это уже позади! — говорю корреспондентам.

— Не хотелось расставаться с «Салютом»,— признается Берталан Фаркаш,— мы очень подружились с ребятами. И к невесомости я привык.

И для Берталана, выросшего среди яблоневых садов Венгрии, и для меня, привыкшего к весенним разливам Клязьмы, к вишневым садам Вязников, эта степь сейчас — самое дорогое место на нашей планете. Это то, с чем мы связывали в полете понятие «родная земля». С волнением мы вглядывались там, в космосе, вниз, зная, что где-то в джезказганской степи нас ждут объятия друзей. А отсюда люди смотрели в небо, ждали оранжевой вспышки нашего парашюта.

Солнце багровым диском медленно погружается за горизонт. Вечереет. Очень немного светлого времени остается сегодня на нашу долю! А так хочется все рассмотреть! Окрестности гостеприимного Джезказгана окрашены в самые разнообразные цвета первых дней лета — от оранжевых и серых оттенков пустынной почвы до нежно-зеленых там, где пробилась такая желанная и недолговечная здесь трава.

Здешние места мне знакомы по предыдущим посадкам. В первый раз меня и моего командира Георгия Шонина встречали 16 октября 1969 года на вспаханном, чуть припорошенном первым снегом поле в 180 километрах северо-западнее Караганды. Потом здесь же нас с Алексеем Леоновым приветствовали после первого в истории международного полета с американским «Аполлоном». Это было 21 июля 1975 года в ковыльной, знойной, выжженной солнцем степи в 54 километрах северо-восточнее Аркалыка.

Вот и теперь радушно встречает нас казахстанская земля! Жадно вдыхаем воздух. С удовольствием принимаем поздравления друзей, руководителей партийно-правительственной делегации Венгерской Народной Республики. Отвечаем на первые вопросы советских журналистов и их коллег из братских стран. Конечно, после невесомости, пусть и не такой уж длительной, нас покачивает... Да и накопившаяся за дни полета усталость сказывается.

...Поздний теплый вечер. В Москве только-только кончают работу, а здесь уже готовятся ко сну. Тем не менее в Джезказганском аэропорту очень много народу. Несмотря на поздний час, сотни тысяч людей с цветами, транспарантами ждут наш экипаж, прилетающий с точки посадки. Краткий, взволнованный, яркий митинг, искренние поздравления. Еще один международный полет завершен, впереди новые старты, новые радостные встречи!

Как я узнал потом, в это самое время в моих родных Вязниках, что во Владимирской области, тоже состоялась праздничная демонстрация. Многие жители этого небольшого городка собрались на центральной площади. Там с заочным приветствием к нам обратились знатные люди города, друзья, знакомые. Были мои отец и мать, сестра Галина и ее муж Володя Тарасевич — они всегда приезжают к родителям в дни моего возвращения из космоса: для поддержки.

По традиции на космодроме нас встретили хлебом-солью. Берталан отломил кусочек, обмакнул в соль и счастливо улыбнулся. Нас окружили девушки с букетами бархатных роз, а в парке, возле гостиницы, запели соловьи...