Чтение онлайн

Как живой символ нашей любви.

Словно по сигналу, снаружи урчит двигатель джипа. От этого звука я чуть не выпрыгиваю из кожи от предвкушения. Вот и все. Это то, что нужно нам, что нужно ему. Я просто знаю это. Я почти подумываю о том, чтобы выбежать и сообщить новости, но заставляю себя подождать еще минуту или около того, прежде чем он откроет дверь.

Я задерживаю дыхание, готовясь поприветствовать его, выходя из спальни.

Но потом я вижу его лицо.

Его прищуренные глаза. Жесткая линия стиснутой челюсти. Сгорбленные плечи, тяжелая поступь, когда он пересекает комнату, хлопнув дверью с такой силой, что трясутся стены и окна.

Черт. Что случилось на этот раз?

В мире мало что может лишить меня радости, но это происходит сейчас. Как по волшебству, я обнаруживаю, что отступаю назад, желая держаться подальше. Чем меньше я буду беспокоить его, когда он в таком состоянии, тем лучше для нас обоих.

Однако сейчас я сомневаюсь, что он вообще замечает меня.

— Ублюдок. — Он швыряет пакет на кухонный стол, но не утруждает себя его разгрузкой, вместо этого топает к шкафчику, где хранятся стаканы. Он хватает один с полки и наливает в него воду в раковине, затем разбивает стакан о пол, не потрудившись сделать глоток.

Мне с трудом удается подавить крик, я отступаю в спальню и не останавливаюсь, пока мои ноги не упираются в спинку кровати.

— Кусок дерьма… говорит мне, что делать… Думает, что знает обо мне все, черт возьми…

Конечно. Ривер. Это всегда из-за дерьма чертового Ривера. Я думаю, он, должно быть, позвонил Рену, пока его не было, или, может быть, все было наоборот. Что-то подсказывает мне, что Рен знает, что упоминание о его брате сводит меня с ума, так что он мог перенести звонок, пока останется один, чтобы позвонить.

Посмотрите, к чему это нас привело.

— Гребаный мудак. — Я вздрагиваю, когда хлопает дверца холодильника, и снова, когда один из кухонных стульев падает на пол и, судя по звуку, ломается. — Я делаю всю эту гребаную работу, а у него хватает наглости вести себя так, будто это все из-за меня.

Я ненавижу тебя, Ривер. Настолько сильно, что прилив жара накрывает меня и заставляет дрожать, но не от страха, а от ярости.

Я была готова сделать самое счастливое заявление в своей жизни, а вместо этого боюсь выйти из комнаты. Он как всегда все испортил.

Что мне прикажете делать? Впервые с тех пор, как все это началось, я жалею, что моего брата нет здесь. Кью знает о взлетах и падениях Рена лучше, чем я.

Да, прошли годы с тех пор, как они виделись, и Рен не был таким раньше, но все же. Он должен знать что-то, что успокоит его, когда он зол и становится хуже с каждой секундой.

Жаль, что я не могу позвонить ему. Хотя бы для того, чтобы услышать его голос. Это могло бы придать мне немного больше смелости.

Рен захлопывает дверцу шкафа, и я подпрыгиваю, стиснув зубы. Что-то должно охладить его ярость, прежде чем он разнесет всю комнату. Я напрягаюсь — я нужна ему, и не могу его подвести. Сейчас я не могу позволить себе быть трусихой.

И все же лучшее, что я могу сделать, — это на цыпочках вернуться в гостиную. Он стоит у стойки спиной ко мне, вцепившись руками в край.

Его спина и плечи опасно вздымаются, голова низко опущена.

— Что случилось? — шепчу я, обхватив руками свое дрожащее тело.

Он дышит тяжелее, чем раньше. Громче.

— Дерьмо, вот что, — наконец рычит он. От этого звука каждый волосок на моем теле встает дыбом. Что бы ни случилось, это, должно быть, было жестоко.

— Так не должно быть. Мы можем все исправить. У нас получится.

Мое сердце замирает, когда он фыркает.

— Можно и так сказать. Это легко, когда у тебя нет ни малейшей гребаной зацепки.

У меня нет ни малейшей зацепки? Как будто я не была с ним в гуще событий несколько недель. Как будто я не страдала вместе с ним, не страдала из-за того, что ему больно, не убегала, спасая свою жизнь, от кучки психов с коллекцией оружия, от которых я чуть не описалась.

Он так далеко от меня. Было бы неправильно объявлять о ребенке сейчас, со всем этим напряжением и враждебностью в воздухе и сломанным стулом на полу. Сначала мне нужно привести его в чувство.

На ум приходит только одно, то, что всегда срабатывает. Что объединяет нас.

— Я собиралась принять душ, — бормочу я, внимательно наблюдая за ним, чтобы оценить его реакцию. — Не хочешь присоединиться ко мне? Это могло бы тебя расслабить.

Он заставляет меня ждать дольше обычного — кого я обманываю? Обычно мне вообще не приходится ждать. Обычно он уже был бы в ванной, голый. С каких это пор он медлит?

— Да. — Это глубокое ворчание. — Да, давай сходим в душ.

Мое сердце сейчас не совсем спокойно из-за его состояния, но это средство для достижения цели. Но это не значит, что я не жду возможности быть ближе к нему. Если это означает избавить его от того, через что он проходит, тем лучше. К тому времени, как он присоединяется ко мне, в душе уже течет горячая вода.

Пожалуйста, пусть это сработает.

Я так хочу рассказать ему о ребенке. Я хочу, чтобы он был счастлив. К тому времени, как он открывает занавеску, я стою под душем и провожу пальцами по волосам, пока по ним стекает вода.

Знакомое выражение похоти появляется на его лице, заставляя ноздри раздуваться, а губы кривиться в довольной усмешке.

— Неудивительно, что он так одержим тобой, — бормочет он почти слишком тихо, чтобы я могла расслышать, из-за воды, льющейся мне на голову.

— Заходи, пока у нас не закончилась горячая вода. — Я протягиваю руку, и он берет ее, ступая в большую ванну и задергивая занавеску. Вместо того чтобы поменяться со мной местами, чтобы он мог обмыться, он проводит руками по моим бокам и притягивает меня ближе, мое мокрое тело прижимается к его сухой груди.

— Ты выглядишь достаточно аппетитно, чтобы тебя съесть. — Его руки скользят по моей коже, почти грубо, собственнически. Я думаю, эта энергия все еще бурлит в нем.

Он чувствует себя требовательным, полным гнева и разочарования, и я не знаю, чего еще. Он никогда бы мне не сказал, не так ли? Если мы не говорим о нас или наших отношениях, он не склонен обсуждать свои чувства.

— Ты можешь съесть меня, как только мы закончим. — Я многозначительно подмигиваю, протягивая руку за мочалкой.

Когда его рука сжимается вокруг моего запястья, я резко останавливаюсь, мои глаза расширяются, когда он нависает надо мной.

— У меня есть идея получше.

Рен смотрит на меня, но, похоже, что не видит.

Мое сердце замирает.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я.

Он опускает мою руку, чтобы обхватить ею возбужденный член.

— Это дает тебе ключ к разгадке? — Мое прикосновение заставляет его застонать, прежде чем он закрывает глаза и позволяет своей голове немного откинуться назад.