Чтение онлайн

Озарение пришло внезапно. Он понял, что нужно делать. Прежде всего, перестать слушать ее болтовню. Поморец давно приметил: зачастую женщины пытаются наказать мужчин молчанием. Нет, тишина – это благословенный дар. Худшей кары, чем многочасовое суесловие, пустые вопросы и резкая перемена тем, сложно вообразить.

Мэйо не умел быть покорным и терпеливым. Накапливая раздражение, он превращался в абсолютно неуправляемого зверя. Оставалось только распахнуть клетку и выпустить бестию на волю.

Хонора не желала подчиняться. В мечтах она была подобна богиням-воительницам и швыряла молнии, храбро вступая в схватки с земными мужчинами…

Они схлестнулись на закате, у прибрежной полосы двумя могучими, безжалостными стихиями. И Мэйо закричал, когда нарождающаяся шквальная буря подняла волны до внезапно потемневшего неба, рассекаемого белыми всполохами.

Поминутно прикладываясь к глиняной кружке, Нереус пил дешевое, щедро разбавленное вино. Собравшиеся вокруг костра невольники – фавны и нимфы – наперебой хвалили пойло Дома Ленс. Привыкшим к воде и уксусу рабам напиток действительно казался волшебным нектаром. Геллиец, милостью Мэйо успевший перепробовать сотни дивных зелий, мог побиться о заклад, что хозяин, случись кому-либо подать ему такую дрянь, немедля помочился бы в амфору и вынудил бы наглеца осушить ее до дна.

Островитянин хотел быстрее напиться, поэтому не ел даже хлеб. Проглоченная без меры жидкость давила на желудок, но голова по-прежнему оставалась ясной. Это угнетало еще больше. Нереус краем глаза следил за пирующими, музыкантами, плясунами, обнимающимися парочками и теми, кто предавался любви во славу Пикса. Охваченные похотью рабы не гнушались скакать на поляне голышом, звонко хлопая друг друга по задам и ляжкам. Иные исторгали съеденное, стоя на четвереньках. Карлики и карлицы, толкаясь, сыпали густой бранью и визжали, точно поросята.

Сунув полено в костер, геллиец с грустью подумал, что это красивое место, где еще утром тянулась к небу трава и пели непотревоженные птицы всего за несколько часов превратилось в вытоптанный, загаженный и облеванный клоповник. Сидеть тут было мерзко, уйти – нельзя. Вечер наползал до одури медленно, словно в его колесницу запрягли четверик улиток. Мэйо не звал к себе. Он остался за незримой границей, отделявшей богатых от бедных, людей от скота.

«Пока не отыщут способ клеймить души, их будут попросту калечить, – размышлял островитянин. – И даже не со зла. От скуки, из любопытства и извращенного наслаждения, с которым ребенок отрывает крылья бабочкам…»

Не по годам приметливый и рассудительный, Нереус видел многие детали, отнюдь не добавлявшие праздничного настроения. Осоловелые глаза рабов были пустыми и блеклыми. Тела нередко покрывали шрамы, синяки и следы ожогов. У кого-то недоставало пальцев, иной хромал.

– Почему ты такой грустный? – спросила высокая шатенка, опускаясь на землю рядом с островитянином.

– Лето кончается. Не люблю осень.

– Осень – хорошее время. Сытное. Скоро букцимарии. Мы будем целый день как господа.

В Тарксе не отмечали этот праздник и геллиец совсем позабыл о нем. На родине Нереуса букцимарии могли длится до трех дней. В домах вешали цветочные гирлянды. Женщины, вне зависимости от положения в обществе, надевали пестрые платья, украшения и венки. Мужчины лили на жертвенники мед, благовония, вино и пировали, распевая фесценнины. Главной особенностью торжества было то, что хозяева и невольники практически менялись местами: нобили прислуживали своим рабам, которым дозволялось нещадно бранить владельцев.

Едкая улыбка тронула губы Нереуса. Он решил непременно воспользоваться удобным случаем и высказать все накопившееся поморцу, обложив его такими крепкими словами, которых благороднорожденный ритор отродясь не слышал.

– Я рада, что сумела повеселить тебя, – сказала темно-русая нимфа.

– Спасибо, – геллиец сорвал цветок и преподнес незнакомке. – Живи в здравии и благополучии.

– Твой земляк, вольноотпущенник Теламон, говорит речь у старого грота. Я боюсь идти туда одна через ручей Лилий…

– Для меня радость стать провожатым и охранять такую красивую девушку.

– Гликка, – она смутилась не понарошку, безо всякого кокетства, подкупая этой простодушной искренностью.

– Нереус, – островитянин отдал пламени несколько поленьев и поднялся на ноги. – Пошли.

Узкая аллея тянулась от западного берега озера вниз по склону холма. Среди каменных глыб зиял черным провалом вход в рукотворную пещеру. Оратор и десяток невольников-слушателей расположились на валунах.

Теламону было за тридцать. Его курчавые пряди тронула ранняя седина. Мужчина рассуждал о зле, резко выбрасывая вперед мускулистую руку. Угловатое лицо вольноотпущенника несло на себе печать мрачной непоколебимости. Внимавшие витию рабы сидели тихо, не шевелясь. Гликка прокралась на цыпочках и заняла широкий камень как раз напротив грота. Нереус проследовал за ней и устроился сбоку, сомкнув руки на тонкой талии девушки.

– Жадность нобилей нельзя насытить, потому что Старые Боги создавали их по своему подобию: злыми, порочными и мстительными. Мы взываем о помощи, но Бессмертные остаются глухи к мольбам. Они требуют даров: золота и мяса. Если раб положит на весы всего себя, а богач загонит в чашу быка, известно, чья жертва перевесит. Наша жизнь, как облачная ночь. Лишь изредка мелькнет звезда и тотчас гаснет в непроглядном мраке. Даже смерть не оборвет мучений, – Теламон сжал кулаки. – Кто здесь бродил, подобно тени, того ждет вечная дорога по землям Мерта в слезах, отчаянье и безмолвии. Вот вся награда за покорность, пролитые пот и кровь.

Выдержав паузу, оратор продолжил:

– Веками мы носили черные одежды безысходности. И вот свершилось чудо! В мир пришел молодой Бог, многоногий и многоглазый. Афары зовут его Ананси, а мы говорим – Паук! Он принес людям огонь. На ковре из паутины Он способен подниматься к небу. Тот, на кого Он укажет в гневе – зачахнет от болезней, а угодный – исцелится от самых страшных недугов. Паук судит нас по делам. Услышавший его волю обретет счастье. Когда закончится путь служения, Паук призовет каждого и укутает белым саваном. Не будет печали, боли и страданий. Только отдых, вечный покой и светлые сны. В них вы увидите, как исполняются сокровенные желания, побываете в другом мире, где нет цепей и ошейников. Кокон – это последний одр тела и колыбель души.

Гликка прижалась к Нереусу, опустив голову на крепкую грудь юноши.

– Паук добр, щедр и милосерден. Он сказал: «Верьте и следуйте зову!», – Теламон улыбнулся слушателям. – Он приведет с собой Четырех. Первым будет Наставник. Его имя нам известно – Плетущий Сети, понтифекс Руф. Вторым явит свою мощь Воин, великий Восьмиглазый. Третьим станет Создатель, и сотворит из тлена – Четвертого или Непостижимого. Когда это случится, Зло падет, умрут Старые Боги и наступит Новая эра, царство Паука.