Чтение онлайн

Дети перед школой были одеты так же, как я и Падма. У мальчиков клетчатыми были рубашки. Вначале нас выстроили, как я думала, на линейку, а оказалось, на молитву. Затем мы вошли в школу.

Школа меня поразила: я училась отнюдь не в роскоши – школа в военном городке была размещена в бывшей солдатской казарме и представляла собой длинный коридор с классами по бокам. Но ее стены были отштукатурены, и на них помещались различные картинки, портреты, стенгазеты и др., парты и полы были покрашены. Здесь же, в классной комнате, куда меня завела Падма, три стены были неровно выкрашены в какой-то желтоватый цвет, а третья даже не отштукатурена. Небольшого размера окна располагались ближе к потолку. На стенах никаких украшений, а парты, – такой же формы, как у нас тогда, – были не покрашены. Дерево уже приобрело грязно-серый цвет с пятнами.

Когда я вошла, меня окружили девочки, одна из них ревниво положила мне руку на плечо и заглядывала в лицо, а я их не знала. Падма отвела, вероятно, мою лучшую подругу в сторону и пошептала ей на ухо. Девочка прижала руку ко рту и закивала головой. Затем она покровительственно взяла меня за руку и посадила за парту рядом с собой».

Раиса Ивановна запыхалась, ее лицо окрасилось чахлым румянцем, во рту, вероятно, пересохло, так как она начала пришептывать. Сделав глоток из чашки с остывшим чаем, она продолжила:

«Когда начался урок, в класс вошел учитель – это был молодой человек, очень красивый. Его смуглое лицо было нежным и бархатистым, глаза с большими веками под черными бровями смотрели ласково и задумчиво, на губах порхала легкая улыбка. Именно порхала, потому что полностью не исчезала, а изменялась от еле заметной до явной».

– Раиса Ивановна, какое поэтическое описание, – сказала я, полагая себя остроумной.

Женщина тут же переменилась в лице – оно стало отстраненным и бледным. Она решительно встала и сухо сказала:

– Вы правы, Лариса, что-то я увлеклась, негоже пожилым дамам вспоминать молодых людей.

Она закуталась в свой широкий шарф и отсела от меня.

Что только я ни делала, чтобы она продолжала! Я только что на колени перед ней не вставала, потому что, по правде говоря, я слушала ее, не контролируя лицо – мне пришлось даже вытереть уголки губ от слюны. Но я считала, что она все это выдумала – и талантливо! И не ожидала от нее такой реакции. Ну и показаться умной и ироничной по молодости захотелось. Только на пороге, когда мы уже уходили, а я продолжала свои мольбы, Раиса Ивановна обещала подумать.

На следующий день она была еще более бледной и помятой, веки немного опухли и покраснели – наверное, плакала. Она сказала, что расскажет мне все до конца, ведь кто-то же должен об этом знать. Пусть даже ее сочтут ненормальной. Я, наученная горьким опытом, стала ее уверять, что мне это и в голову не придет и т. п.

«Я обиделась на тебя, потому что учитель Нанда Кулкарни был моей первой и единственной любовью. Звучит банально и странно? Ведь мне было десять лет. Но я не сразу поняла, что влюбилась в учителя. А детская любовь самая сильная и отчаянная. Вначале меня привлекли его добрые глаза: ведь я была в тяжелой для ребенка ситуации и не знала, как из нее выйти. Я, фактически, потеряла родителей и потянулась к его красоте и доброте.

Увидев меня, он улыбнулся, погладил меня по голове и сказал:

– Все уладится, Решми.

Сразу скажу, что я провела там (это была Индия, как ты понимаешь) в первый раз около месяца. Это был странный и тяжелый месяц. Я металась от тоски по маме и даже по пьющему папе, они снились мне каждую ночь. Я брала мамину руку и сжимала ее, но оказывалось, что во сне. Но в то же время я все больше привязывалась к учителю и к моей «другой» семье.

Вскоре моя сестра Падма сказала, что выходит замуж. Я была изумлена, ей ведь еще не исполнилось и пятнадцати. Я спросила, кто ее жених, она назвала какое-то имя, стершееся из моей памяти.

– Ты хочешь за него замуж?

Падма пожала плечами и сказала, что это большая удача, человек состоятельный, еще не старый.

– Мы ведь сироты, Решми.

Тут я спохватилась и спросила, что с нашей мамой?

– Она умерла, – сказала сестра, – ты ее не можешь помнить.

– Ты выйдешь замуж, а как же я?

– Ты пока будешь здесь, бабушка нас любит, тетя с дядей тоже неплохие.

Она помолчала, а потом сказала:

– Только им с тобой трудно, Решми. Ты уходишь, тебя долго нет, все переживают, у бабушки болит сердце. В этот раз – где ты была? Может, тебя били? Почему ты ничего не помнишь?

Я хотела рассказать Падме, что со мной случилось, и как я оказалась девочкой Решми Шривастава вместо Раи Ковалевой, но было трудно подобрать слова. Я было уже собралась как-то справиться с этим, но тут Падма улыбнулась и сказала:

– И фантазируешь много, но учителю Нанде это по вкусу. Когда я выйду замуж, тебя отправят к родственникам нашего отца. А замуж выдадут раньше, чем меня, лет в 14.

У меня задрожали губы: там, дома, у меня впереди было долгое детство, а тут…

– И стирать нужно будет и убирать?

Падма засмеялась:

– Ах ты моя маленькая лентяйка! Ну конечно. Может еще и за скотом ухаживать, если учитель к тому времени обзаведется хозяйством. Тебя же за учителя отдадут.

Когда до меня дошли эти слова, я испытала чувство, не повторившееся ни разу потом. Это была жгучая любовь, огромное спокойствие, жертвенность. Мне больше ничего не было страшно».

Я покашляла, а потом, как на уроке, подняла руку. Раиса Ивановна настороженно и выжидательно замолчала.

– Я, э-э-э, хотела спросить, – робко промолвила я, – вы оказались в другом времени?

– В том-то и дело, что нет. Время того мира – мира Индии – совпадало с моим временем, в котором я жила в СССР, разница была лишь в час или полтора. Я оказалась в другом пространстве, но в каком-то ином значении… Я не знаю, как объяснить.

Я жестом показала, что я молчу и готова слушать дальше.

«Вскоре состоялась свадьба Падмы. Ее одели в красное сари, косу, волосы, лоб украсили драгоценностями (а может, это была бижутерия – не знаю), на ее головку было накинуто покрывало, украшенное узорами, жемчугом, камнями. Как она была прекрасна! Мне показалось, что ее старый жених (мне так казалось, но на самом деле ему было лет 30) даже покачнулся от счастья, увидев ее, сходящую с носилок. Приехали и родственники отца, которые должны были меня забрать.

Нужно сказать, что тоска по дому, особенно по маме, побуждала меня искать путь вернуться. Я даже обдумывала возможность рассказать кому-нибудь настоящую или какую-нибудь придуманную историю и попросить отвезти меня домой. Но изменюсь ли я? Что если к маме вернется незнакомая индийская девочка? Кроме того, я поняла, что я не знаю русского языка! Я помнила все, все разговоры, которые велись на русском, но в переводе на хинди. Поэтому нужно было вернуться так же, как я сюда попала. Я уже несколько дней обследовала дверные ручки, когда меня не видели. Это было трудно, так как за мной всегда кто-нибудь наблюдал.