Чтение онлайн

– Ты этого не заслужила…

Она остановила его рукой, не давая закончить.

– Сам знаешь, в первое погружение вспоминается не то чтобы всё… просто наиболее значимые моменты каждого цикла, люди, с которыми установилась эмоциональная… кармическая привязка. И мне хватило. Я решила больше никогда не погружаться.

– Ты.. что???

Это звучало настолько невероятно, Ярослав ожидал услышать какую угодно причину, кроме добровольного отказа от погружений. За исключением религиозных фанатиков, никто в здравом уме не отказывался от памяти и опыта прожитых жизней.

– Я ходила к психологу года два после погружения. Постепенно старые эмоции поблекли. Знаешь, когда ощущаешь былое в новом сознании, в современном мире, случившееся кажется просто дичью. Невозможно представить, что люди раньше на всё это шли, что их мышление было таким ограниченным, что выхода из простых ситуаций не было. А ведь и правда не было. История не терпит сослагательного наклонения, но, пожалуй, никто из нашего прошлого не мог поступить иначе, обстоятельства рождения и всё такое…

– Мог. Ты оправдываешь уродство души…

– Такова была моя судьба, Яр, – грустно улыбнулась Искра. – В общем, возвращаясь в настоящее… я не собиралась регистрироваться. Это приложение разрушило жизнь моего отца, кровного. Да и мне искать никого не хотелось. Ты был единственным, кто освещал тогда мою жизнь, Первак… Яр. Но ты слишком много обо мне знаешь, мне не хотелось… сочувственных взглядов.

Сочувственных взглядов? Он приносил ей ромашки на могилу каждый день весь первый год, потом каждый месяц… потом раз в год до самой смерти.

– А потом я решила переехать и устроиться работать в большом городе. Прошла даже часть отборочных собеседований в «Мокшу». Последнее завалила. Сегодня.

– Искра… – начал было Ярослав.

– Так, стоп, не надо меня жалеть! Обещай! – грозно потребовала она. – Я соглашусь с тобой дружить в этой жизни, только если ты уберешь с лица это скорбное выражение!

– Ладно, ладно, – примирительно улыбнулся друг. – Я рад тебя видеть. Можно я тебя обниму?

Он поднялся и протянул руки, немного смущаясь. У Искры от теплоты в его взгляде заныло сердце, а в глазах предательски защипало. Она вскочила с места и быстро его обняла, чтобы он не видел её слез. Его клетчатая рубашка пахла чем-то травяным и древесным, а ещё почему-то солнцем.

– Вот с этого и следовало начинать, – прошептала девушка куда-то ему в воротник.

Поздним вечером Ярослав провожал Искру до дома. Она решила остановиться на несколько дней у кровного отца, пока не определится с работой и не снимет квартиру ближе к работе.

Девушка шла немного впереди, держа перед собой навигатор и присматриваясь к цифрам на фасадах кирпичных домов, а Яр нес её сумку с вещами и держался немного позади.

– Вообще-то я мог тебя довезти прямо до дома, – бурчал он.

– Да тут где-то рядом уже! На соседней улице. Чего машину зря гнать?

Она даже спиной почувствовала, как он закатил глаза. Но промолчал.

– Я должна сама найти. Мне нужно учиться здесь ориентироваться.

– Я ничего и не спрашивал, – продолжил бурчать парень.

– Я слышу твоё раздраженное сопение!

– Тебе кажется.

– Всё! Пришли, – Искра так резко остановилась, что он сзади налетел на неё.

Потом отступил, встал рядом и молча уставился на дом.

– Ты уверена?

– Вполне! Вот, смотри! – она показала на стрелку навигатора на телефоне.

– А как зовут твоего отца? Кровного, – недоверчиво поинтересовался друг.

– Михаил…

– Покровский-Розин?

– Ага.

Она услышала сбоку странный приглушенный звук, скосила глаза и увидела, как Ярослав давится смехом.

– Хаха… от судьбы не уйдешь, правду говорят. Я не могу… хаха.. ну надо же!

– Да что такого? – всё ещё не понимала Искра.

– Я знаю твоего отца по крови. Он мой наставник. Мой руководитель. Мы в одной компании работаем…

– Ааа, понятно.

– И мой отец. Из прошлого.

Искра уставилась на него во все глаза.

– Знахарь? Дядя Ваня?

– Знахарь, – подтвердил Яр.

Вторичное воспоминание скользнуло в голову Искры.

Вот они с Перваком, все перемазанные в землянике, вбегают в бревенчатый дом, усаживаются за крытый вышитой скатертью стол и, не слушая возгласов Перваковой мамки, требуют молока. Из сеней входит в дом дядька Ваня, вытирая на ходу перемазанные чем-то зеленым руки, и торопит мать, чтобы она скорей налила парного молочка мелким вредителям полей…

Вот дядя Ваня наклоняется над ней, уже взрослой, и вливает в рот деревянной ложкой какой-то противный отвар. Дикая боль отступает, немного проясняется взгляд, и она наконец может спокойно вздохнуть. Он начинает над ней что-то тихо нашептывать, окрапывая её водой и обмахивая какой-то травяной дымной смесью из тлеющей пакли…

– Я не верю… – выдохнула Искра, хотя поверила сразу же, в ту же секунду.

Точно, это был он, это всегда был он: мягкая, всё понимающая улыбка, постоянная поддержка… Сколько раз он предлагал переехать к нему! Сколько раз он пытался с ней поговорить! Сколько раз его аккуратная и ненавязчивая опека давала ей ощущение семьи и опоры…

– Всё правда, надо же… Мы бы с тобой всё равно встретились, эта связь работает даже без приложения… карму не обмануть.

Искра только протянула дрожащую руку к кнопке вызова домофона, как железная дверь сама распахнулась, и на пороге оказался он.

– Папа! – сразу же заревела Искра и бросилась ему в объятия.

Отец мгновенно её обнял и принялся поглаживать по голове, как маленькую, приговаривая:

– Искра, девочка моя, тихо, тихо, – его голос, вкрадчивый знахарский голос, лечил практически с такой же силой, как магический речитатив.

– Папа, ты же знал, да? Знал, кто я? И без приложения?

– Конечно, знал, – он продолжил гладить её по голове, и от его руки расходились успокаивающие теплые волны. – Давайте наверх подниматься. Наконец вы встретились.

Он забрал у Ярика сумку и мягко подтолкнул их в подъезд дома.

На кухне, сидя с ногами за столом на угловом диване, Искра продолжала реветь, уткнувшись лицом в колени. Эмоции, подавляемые на протяжении одиннадцати лет, разом хлынули в её душу, приводя к катарсису. Все разговоры с психологами не смогли заменить этого чувства – осознания безграничного родства с близкими, которые знали о ней больше, чем кто-либо другой на этом свете, и принимали такой, какой она была в обеих жизнях.