Чтение онлайн

Я только пожимаю плечами, слушая, как Кукла рассуждает, жестикулируя и хмуря бровки. Её щеки раскраснелись.

— Хочу тебя поцеловать, — выдохнул я, приближаясь к её лицу.

Кукла вздрогнула и широко распахнула глаза.

— Лёва, что ты…

— Я вчера не успел насладиться, — шепчу, с трудом отрывая взгляд от её губ и вглядываясь в её расширившиеся зрачки. — Пожалуйста.

Кукла молчит. Только смотрит на меня с испугом. Смеживаю с силой веки и начинаю отстраняться. Но на лицо ложатся прохладные ладони, а к губам прижимаются сладкие губки девчонки. Застонал от кайфа, который прошиб всё тело. Какая вкусная. Я вчера даже и в сотой доле не ощутил её неповторимый вкус. Не насладился поцелуем.

Скользнул руками на тонкую талию. Сжал. И языком скользнул меж пухлых губ. Боги. Я дорвался до этой девчонки. Она меня поцеловала первая. Уже второй раз. И я её не намерен отпускать. Никогда.

Когда дыхание в лёгких кончилось, пришлось разорвать поцелуй. Прижаться лбом к гладкому лбу девчонки. И поймать её осоловевший взгляд. Моя Кукла. Моя девочка. Моя.

— Моя, — шепнул, прежде чем снова её поцеловать.

От Куклы пришлось оторваться, когда автобус остановился у нашей школы. Забрал у Куклы рюкзачок и, крепко держа за руку, повёл её в сторону школы. Но совершенно неожиданно Маша остановилась. Вытащила осторожно руку из моей ладони.

— Прости, Лёва, я не могу, — голос звенит от слёз.

— Что не можешь? — не понял я.

— Не могу вот так. Держаться за руки, целоваться, приходить в школу, будто мы пара.

— Почему? — я смотрю внимательно в лицо девчонки. — Это из-за Коршунова?

— Да. И не только из-за него, — шепчет девушка, опуская глаза.

— Объясни, Маша, — требую я, пальцами цепляя её подбородок и поднимая бледное лицо. — Посмотри на меня и объясни!

— Я не могу, Лёва, — шепчет умоляюще. — Правда, не могу. Ты мне нравишься, безумно сильно нравишься. Кажется, я даже влюбилась в тебя. Но нам нельзя быть вместе.

— По какой причине, Кукла? Из-за того, что ты встречаешься с Коршуновым? — меня начинает трясти от злости и ревности. И непонимания. Всего пять минут назад всё было хорошо.

— Кто сказал, что мы встречаемся?

— Каждая девка в классе об этом говорит, — я сжимаю зубы. — Ты сейчас пойдёшь к нему, да? Будешь с ним сосаться? После меня.

— Лёва, прекрати, пожалуйста.

— Будешь с ним, после того, как меня целовала? — я рычу. Мне больно. Больно от того, что я поверил в то, что эта девчонка может стать моей. Разрывает на сотни частиц от того, что Кукла меня сейчас отвергает. — Ты целовала меня сама. Ты могла отодвинуться, Маша. Ты могла послать. Сказать, что занята. Но ты сама, бл*** — я рычу и встряхиваю Куклу за плечи. — Ты сама меня поцеловала. Первая. Вчера. Сегодня. Ты могла остановить меня, — ору, смотря в лицо плачущей Маши. — Могла, но не остановила. Дала мне зелёный свет. А сейчас что? Сейчас, что изменилось?

— Лёва… — девушка качает головой.

Я убираю руки с её плеч, опускаю на землю рюкзак, хочу уйти. Развернуться. Оставить её за спиной. Но это выше моих сил. Выше меня.

Я дёргаю девчонку на себя. Впечатываю в грудь. Ныряю рукой в волосы на её затылке, заглядываю в глаза и шепчу умоляюще:

— Скажи, что это шутка, Кукла. Скажи, что это всё ошибка. Что тебя ничего не связывает с Коршуновым. Скажи, что ты пошутила. Я же сдохну, Маш. Сдохну без тебя. Ты в самое сердце пробралась. В каждую грёбанную мысль. Я дышать забываю, когда тебя нет рядом. Маша… — ртом прохожусь по шее, втягивая тонкую кожу. — Прошу, маленькая… Прошу тебя…

Маша давит ладошками на плечи. Отстраняется и мотает головой.

— Нет. Нет… Я слишком сильно тебя люблю… Слишком сильно… Он причинит и тебе боль. Заберёт. Я не могу, Лёва… Прости меня… Прости… Люблю, — шепчет рыдая. — Люблю тебя.

Хватает рюкзак и порывается убежать, но я не позволяю.

— Маленькая… Кукла моя… Никто не причинит мне вреда. Никто. Маленькая… мы всё решим, только доверься мне.

Маша убирает мои руки с талии и качает головой. Улыбается грустно.

— Прости меня, Лёва. Прости…

Я смотрю, как Маша быстрым шагом уходит от меня. И с каждым её шагом мне становится больнее. Будто из меня с треском вырывают душу. Сердце. Все внутренности. На живую. Больно. Как же бл*** больно. Я поверил, поверил в то, что я медленными шажками приближаюсь к ней. Завоёвываю. И буду иметь возможность касаться её. Целовать. Называть своей. Уже скоро. Но всё вышло совсем не так, как я планировал.

Сжал пальцами переносицу. Что делать? Удерживать силой Машу я не могу. Она не готова к разговору. Я вижу это. И что делать мне? Что делать?

Саша

Захожу в палату, плотно закрывая за собой дверь. Колючка свернулась клубочком на кровати. Ушей коснулись тихие всхлипы. Будто по сердцу ножом полоснули. Всё тело задеревенело. На пару мгновений примёрз к полу. А потом бросился к кровати и опустился на колени. Осторожно отодвинул край одеяла, которым малышка накрылась до самой макушки. Заглянул в покрасневшее и припухшее от слёз лицо.

— Лёва, я попросила оставить меня одну, — всхлипнула с надрывом.

Провёл пальцами по бледной щеке, стирая слёзы. Подушечками собирая солёную влагу. Малышка замерла. Нахмурилась. И медленно открыла глаза. Я утонул мигом в их глубине. Серые возле зрачка и почти чёрные у края. Невероятные просто. Губительно красивые для меня. Всегда такими были. И пять лет назад, когда я, как побитый щенок, таскался к её дому каждый вечер. Смотрел, сжимая кулаки, как она выходит и заходит в подъезд с рыжей глистой. Наблюдал, сидя на сломанной лавочке на разгромленной детской площадке за её окнами. Видел, как она порхает по комнате. Как сидит за столом у окна. Полубоком. Так, что видно её точёный идеальный профиль. Так, что видно, как шевелятся её губы. Как она заправляет волосы за уши. Или это была игра моего воображения? Не столь важно. Я таскался так всю зиму. Всю весну. Пока отец не отправил меня в лагерь. В Крым. В тот момент я ненавидел его ещё больше, чем когда-либо. Потому что я должен был провести всё грёбанное лето в лагере. Все три месяца. Три месяца без моей одержимости. Больной. Ненормальной. Но я был слишком труслив, чтобы подойти к Даше. Слишком уродлив. Но эта одержимость странным образом держала меня наплаву. У меня была цель — каждый вечер бежать во двор её дома. Наблюдать за её жизнью. И надеяться, верить где-то в глубине души, что и для меня место найдется.

А тут мл***! Целых три месяца! Три. Грёбанных. Месяца.

Только я понятия не имел в тот миг, что Даша окажется со мной в одном самолёте. Через пару сидений от меня. Девчонка была в джинсовых белых шортах и яркой оранжевой футболке. Тёмные волосы заплетены в тугие косички.

Я тогда завис, когда увидел её входящую в салон самолёта. За ней плёлся рыжий, таща обе сумки. Я не слышал, что он говорил девчонке из-за шума в ушах. Не слышал её смеха, потому что сердце барабанило в ушах. Но я пальцами вцепился в спинку впереди стоящего кресла и подался вперёд. Вперился взглядом в её лицо. Впитывал, как ненормальный её улыбку. Румянец. Запоминал каждую родинку на её коже. И не моргал. Боялся, что стоит мне на миг смежить веки, как девчонка исчезнет. Растворится. Окажется миражом.

Я не заметил, как прошёл полёт. Потому что был в странном трансе. Я смотрел и смотрел, смотрел, не имея сил отвести взгляда от профиля Даши. Она находилась так близко. Ближе, чем все те полгода, что я наблюдал за ней издалека. И именно во время полёта я заметил, что её волосы отросли. Заметил, что она проколола уши, хотя в нашу первую встречу её мочки были нетронутыми. Заметил, что на носе есть небольшая горбинка, а родинок на левой щеке ровно семь. Две побольше, а пять совсем крохотные.