Чтение онлайн

– Проходите, пожалуйста, – сказали авторы, они уже обосновались с одной стороны большого стола, как положено по этикету.

Прошли Жив и Спящая красавица, устроились чинно, и тут смотрит Спящая красавица – сидят напротив четыре принца-геолога, один краше другого. Лица у них как у капитанов парусных кораблей – глянешь, вроде суровые, обветренные, загорелые, а под этим, как под коркой – сплошная романтика, грусть нежных потерь и страдания чистых сердец. Все хороши, а один – глаз не отвести: очи чистые, васильковые, как самое глубокое синее море, утонуть можно без спасательного круга, не выходя из комнаты, лоб высокий, сразу видно, умный. Как посмотрела ему в глаза Спящая красавица, так сразу поняла, что погибла: полетела в его глаза, как в пропасть, только лететь ей в эту пропасть было легко и приятно.

Вокруг неё как будто стал разворачиваться вихрь. Потолок взлетел ввысь, стены закачались, выросли и разошлись в разные стороны, пошло движение воздуха, дождь пополам с солнцем, и глаза спящей красавицы будто в первый раз раскрылись, будто в первый раз мир увидела.

А ещё этот принц спросил Дину Ильиничну Жив: – А фамилия девушки будет в атласе?

– А как же, – сказала Дина Ильинична Жив, – конечно, будет, как редактора карт. («Заметил, – пело сердце Спящей красавицы, – он меня заметил!)

Она так боялась смотреть в его глаза, чтобы ненароком не провалиться, что не заметила, как кончилась встреча.

Это произошло весной, и внезапно разбуженная Спящая красавица никак не могла привыкнуть к красоте и ярости мира, которых она раньше не замечала, пока спала. Море удовольствия, море радости, которое обрушилось на Спящую красавицу, так ошеломили её, то есть дали по шелому, по шлему настучали так, что она поразилась, как она так долго спала и ничего этого не видела.

Зато теперь она наслаждалась тем, что она может чувствовать. Она упивалась этой способностью. Она чувствовала всё подряд. Чувствовала, как растут деревья, медленно, распираемые соками, чувствовала не грусть, как люди, глядя на опавшие листья, а терпение и уверенность, что за зимой придет весна, и соки деревьев опять заставят набухнуть тело дерева, и кора треснет сочно от этой полной радости жизни, и появится трещинка, а потом ещё и ещё.

Чувствовала она, как ночью раскрывает окно – а тело, тело всё так же лежит на кровати и душа её, наполненная светом и воздухом, как шар, летит вверх, где воздух становится постепенно холоднее, и ей приходится возвращаться обратно, но она успевает увидеть коробки домов, расставленные вдоль улиц со светлым асфальтом и светом фонарей, растворенных в зелени деревьев. На море она чувствовала, как сама становится рыбкой, и волны меняют ритм её сердца на свой ритм и в сердце стучатся синхронно, но не могут встретиться из-за ребер, и чувствовала, как на небе воюют тёплые с холодными, и в зависимости от того, кто побеждает, возникает тёплый либо холодный фронт, и от этого идёт дождь, она чувствовала, что её муж видит, как она изменилась и не может понять, что с ней, она чувствовала, что если не позвонит принцу с синими глазами, то её пробуждение будет напрасным, и она не успеет встретиться с ним, как опять заснёт. Правда, у этого отрадного явления была вторая сторона, как у любой медали: чувствовать она стала слишком сильно. Видимо, от радости, что она проснулась, Спящая красавица взяла в руки слишком большую ложку, не по зубам.

Несколько недель продлился инкубационный период, в течение которого она иногда встречалась с синеглазым принцем в ПКО, когда он приносил авторские материалы для карты тёплых течений в океане. В этот период принц подарил ей свою самую знаменитую сказку, изданную в миниатюрном формате, что окончательно перевернуло жизнь Спящей красавицы. Инкубационный период кончился, и она влюбилась. Как всегда, после пробуждения, она пришла в восторг от этого открытия, ведь раньше она спала, а тут такое сокровище чувств – она влюблена. Ей нравилось быть влюбленной. Она распробовала это чувство как небесное вино, нечаянно попавшее ей в руки. Дрожащие, алчущие руки. Но ей всё было мало. Ложка большая, но ей мало, мало, мало, ей нужно всё. Если не дадут, если не нальют этого небесного вина, то она умрёт, она это точно знала. Умрёт, заснёт, какая, к чёрту, разница! Жажда была такая сильная, как у апельсиновой девушки. Не напоит он её – она умрёт точно так же, как она.

Счастье, чувства, восторг, тоска и жажда били так сильно, что скрывать это она просто не могла, и муж Спящей, пардон, Разбуженной красавицы, обострённым чутьем почти покинутого мужа вычислил, что Спящая красавица превратилась в Разбуженную, но не им. Открытие не из приятных. Синеглазый принц, оценив обстановку, понял, что политика невмешательства, разумного ограничения и двойной жизни Разбуженной красавице уже не поможет, и придётся что-то решать, понял, что он не может по ряду причин взять Разбуженную Красавицу на себя, потому что забрать её из семьи – это как вырвать дерево из земли и перенести его на пляж, например, потому что она не одна, у неё разветвленная семья: мать, отец, муж опять же, сын, второй сын, вырвать её из этой грядки нельзя, если вырвать, то всё порушится. Опять же мужу её он пообещал, что не будет продолжать с ней отношения, пообещал на глазах бога, то есть бог свидетель: мы что-то обещаем друг другу, а бог является свидетелем нашего обещания. Сколько ни билась Разбуженная Красавица, чтобы принц возобновил с ней отношения, он был непреклонен и стоял на своём. Большая ложка Разбуженной Красавицы осталась не у дел, а ей, по-прежнему сильно чувствующей, надо было всё. Всё! Всё!! Всё!!! Большой ложкой. Принц не давал, не мог: он ведь обещал богу. И, отчаявшись от страха, что просто умрёт без него, она, не зная, как ей иначе выжить, опять заснула, как после аффекта. И так крепко заснула, что опять стала Спящей красавицей и ходила по дому типа: «Что воля, что неволя – всё одно», но сработало.

Она выжила, только опять спала: и во сне, и наяву. Вот такая история. И если вы думаете, что это конец, как думала и сама Спящая Красавица, то вы ошибаетесь. Она-то точно думала, что она больше не проснется и умрёт в положенный срок прямо во сне, но получилось не так, как она думала. Получилось глупо и смешно, как это часто бывает в жизни.

Она жила уже во сне, заснув по второму разу после первого пробуждения, и уже думала, что синеглазый принц не существовал вовсе, и всё это ей только приснилось, как вдруг после пятнадцати лет неведения она получает весточку от него – облако, серое сверху и с нежной светлой розовой подкладкой, а потом – клочок тумана в открытое окно, ну, точно от него, она же знает, потом листик зелёный, исписанный жилками, что написано – она никому никогда не скажет. Но чудо! Она во второй раз проснулась! Второй раз – на те же грабли, ой-ё-ё-ё-ё-ё-й! Ну, ладно, один раз проснулась, заснула потом, и всё спокойно, ну чтобы второй раз проснуться от того же принца, этого ни в одной сказке не было. Кошмар! Опять что ли чувства, стихи и – не спать? Не спать, Спящая красавица!

Мораль. После пробуждения очень хочется плакать от полноты чувств, и дальше реветь – по инерции. Тут, самое главное, не превратиться в Царевну Несмеяну, а хуже того – в помесь Спящей красавицы с Царевной Несмеяной, а то будешь половину суток спать и половину суток – плакать.

14.06.2013

Лукас Кранах Старший «Адам и Ева»

В одном большом пыльном и душном городе под названием Москва, наравне с простыми людьми, жили принцы и принцессы. Они женились и выходили замуж не только друг за друга, но и за простых людей, поэтому перемешались с местным населением, и с первого взгляда трудно понять, кто перед вами.

В этом городе жил и тот принц, о котором мы хотели рассказать любезному читателю. Принцев в городе – пруд пруди, а полукровок ещё больше. Особенно на юго-востоке города, несмотря на то, что там была совсем плохая экологическая обстановка, обусловленная господством северо-западных ветров.

В этой провинции жили многие известные особы, например, Принц-на-горошине, очень достойный господин, его уважали горожане, потому что они приладились сверять по нему свои часы. Они переводили стрелки по педантичному принцу: он выходил из дому ровно в двенадцать, и ушлые горожане сразу переводили стрелки на двенадцать, от этого и пошло известное выражение «перевести стрелки», потому что дотошный принц всегда точно выходил из дому и этим очень помогал неорганизованным городским ротозеям.

Плотность расселения принцев в этой замечательной провинции была так высока, что по соседству с Принцем-на-горошине жил и принц, о котором пойдет речь в нашем повествовании.

И дом принца и дома вокруг были построены из камня, потолки в них высокие, стены толстые и крепкие: строили их пленные солдаты побеждённой армии. Они с каждым камнем замуровывали в стены свою тоску по родине, горечь поражения и погибшие надежды. Поэтому стены домов были больше похожи на стены темниц или гробниц, и все, кто жил потом в этих домах, тоже чувствовали необъяснимую тоску и грусть. Когда художники в этих домах писали картины, то выходили у них иконы, с которых печальными глазами смотрели давно ушедшие люди, и никто не смел повесить в своих домах эти картины. Когда композиторы сочиняли музыку, то вместо польки получался траурный марш, и все, кто слушал эти песни, начинали плакать навзрыд и не могли остановиться.

Если в таком доме поселялся писатель, то, что бы он ни писал, всё выходило грустным. Писал он сказку, получалась грустная сказка, писал он повесть – получался панегирик, если писал роман, то сам плакал так, что слёзы заливали тетради, и он не мог писать дальше – по-мокрому, и получался слезливый роман; если писал стихи, то они получались такими печальными, что никто не мог прочитать дальше первого четверостишия, потому что на втором начинал так рыдать, что попытайся он прочесть всё-таки дальше, то никто ничего бы не понял из-за душивших поэта рыданий.