Чтение онлайн

— Быстро!

— Хватайте его!

Раздался топот. Ален возглавлял атаку. Выкручиваться я вообще-то умею неплохо, но в текущей ситуации никаких перспектив не предвиделось. Я ухватился за подоконник обеими руками и попытался оттолкнуться, но продвинулся лишь на несколько сантиметров и порвал куртку. Черная гадость у меня на лице натянулась еще сильнее, оттягивая голову назад и угрожая забросить меня обратно в комнату, если я хоть чуть ослаблю хватку.

Природа, конечно, одарила меня довольно щедро, но я стремлюсь избегать серьезных физических усилий, особенно будучи одетым, и не претендую на явную мощь. Впрочем, чистый ужас, как оказалось, действует на меня поистине чудотворно, известно же, что я могу отбрасывать на удивление тяжелые предметы, если они окажутся на моем пути к бегству.

Я представил, как рука де Вира дотягивается до моей дрыгающейся ноги, и это усилило мой страх в нужной степени. Беспокоило не то, что меня могут втащить внутрь и задать трепку, — хотя вообще-то в других условиях это… весьма напугало бы. Дело было в том, что, вполне вероятно, покуда бедный старина Ялан будет получать пинки и кататься по полу, мужественно принимая удары и вопя о милосердии, Молчаливая Сестра затянет свою петлю, вспыхнет огонь и мы тут все сгорим.

Что бы там ни облепило мне лицо, оно перестало натягиваться и лишь удерживало меня от продвижения вперед, запас эластичности явно был исчерпан. Теперь это больше походило на шнур, врезающийся мне в лоб и в лицо. Ногам было больше не от чего отталкиваться, я висел, высунувшись на треть, беспомощно молотя ногами и выкрикивая всевозможные угрозы и обещания. Подозреваю, Ален с дружками остановился позабавиться за мой счет, потому что они набросились на меня намного позже, чем я ожидал.

Им следовало отнестись к этому куда серьезнее. Болтающиеся в воздухе конечности могут быть опасны. В отчаянии я дернул ногами и попал во что-то твердое, — похоже, под каблуком хрустнул нос. Кто-то издал звук, очень похожий на тот, что издал Ален, когда утром я разбил вазу о его голову.

Еще одного рывка оказалось достаточно. Нечто, похожее на веревку, врезалось глубже, словно холодный клинок, потом что-то сместилось. Вообще-то казалось, что это был я, а не препятствие и что это я треснул и трещины побежали по мне, но в любом случае я освободился и вывалился наружу, причем целиком, а не двумя кусками.

Конечно, это была пиррова победа, я получил свободу рухнуть лицом вниз на брусчатку с высоты двух этажей. Когда во время падения понимаешь, что не в состоянии больше кричать, можно быть уверенным: ты упал как-то слишком глубоко. Слишком глубоко и слишком быстро, чтобы оставался шанс вообще когда-либо подняться. Однако что-то потянуло меня, едва-едва замедляя падение, и ужасный звук, как будто что-то разорвалось, заглушил мой крик. В любом случае я грохнулся так, что совершенно точно погиб бы, если бы не огромная куча полужидкого дерьма, скопившаяся у выхода канализационной трубы. Я плюхнулся прямо в нее.

Я встал, шатаясь и отплевываясь, громко выругался, поскользнулся и упал обратно. Презрительный смех откуда-то сверху подтвердил: публика присутствовала. Я предпринял вторую попытку встать — и завалился на спину, стирая с глаз дерьмо. Посмотрел вверх и увидел, что стена оперного театра покрыта сплетающимися знаками — вся, за исключением окна, из которого я выпал и из которого сквозь пробитую мною дыру высовывалось чье-то лицо. Черные лапы каллиграфии Молчаливой Сестры покрыли решительно все, кроме сломанных ставень туалета, на которых не было ни следа, и оттуда вниз шла глубокая трещина в камне, повторяющая траекторию моего падения. Из трещины сочился какой-то особенный золотистый свет, мерцающий по всей длине, освещающий переулок и здание.

Теперь я торопился меньше, но двигался быстрее. Я смог встать на ноги и оглядеться в поисках Молчаливой Сестры. Она исчезла за углом, вполне вероятно, еще до моего падения. Много ли ей осталось, чтобы замкнуть петлю, я не видел. Я попятился в середину переулка, прочь от кучи дерьма, безуспешно пытаясь вытереть грязь с одежды. Что-то цеплялось за мои пальцы, и я увидел, что держу нечто, по виду напоминающее черную ленту, а на ощупь — дергающуюся лапку какого-то кошмарного насекомого. Я с криком попытался оторвать это от себя и обнаружил, что с моей руки свисает целый ведьмин знак, почти достигая земли и дергаясь на несуществующем ветру, будто пытаясь обернуться вокруг меня. Я с отвращением сбросил его, чувствуя: он грязнее того, в чем я измазался с ног до головы.

Резкий звук заставил меня оглянуться на здание. Я увидел, что трещина расширяется, стрелой проносится вниз еще на полтора метра и почти достигает земли. Крик, который у меня вырвался, напоминал девчоночий больше, чем мне хотелось бы. Я без колебаний развернулся и побежал. Сверху снова засмеялись. Я остановился в конце переулка, придумывая, что бы такое умное крикнуть в ответ Алену. Но все мое остроумие словно улетучилось, когда по всей стене, совсем рядом со мной, начали загораться знаки. Каждый с треском раскрывался, словно это были трещины, ведущие в мир огня, таящийся под поверхностью камня. В тот миг я понял, что Молчаливая Сестра закончила работу и что Ален, его дружки, старик с флягой и все, кто там еще внутри, вот-вот сгорят. Клянусь, мне даже стало жаль оперных певцов.

— Прыгайте, идиоты! — закричал я через плечо, бросаясь бежать.

Я резко обогнул угол и поскользнулся — подошвы все еще были в грязи. Я растянулся на брусчатке и увидел, что теперь весь переулок освещен слепящим светом, сквозь который прорывается пульсирующая тень. Каждый знак пылал. В дальнем конце замерла тень: Молчаливая Сестра, потрепанная и неподвижная, она казалась пятном на фоне бушующего у нее за спиной пламени.

Я встал — и услышал ужасные вопли. Старый зал наполнился нотами, которые в нем не звучали ни разу за всю его долгую историю. Тогда я побежал, ноги то и дело скользили, и со стороны ярко освещенного переулка что-то гналось за мной — яркая зигзагообразная линия, она словно стремилась настичь, поймать и поджечь, чтобы я разделил судьбу, от которой так стремился убежать.

Казалось бы, имеет смысл беречь дыхание для бега, но я не раз замечал, что кричать полезно. Улица, на которую я свернул из переулка, проходила за оперным театром и была людной даже в это время суток — конечно, не так, как улица Красильщиков, по которой зрители попадают к парадному входу. Мой мужественный вопль как-то помог расчистить путь, а там, где горожане слишком медленно уступали дорогу, я их огибал или, если, они оказывались невысокими и хрупкими, сбивал с ног. Трещина показалась на улице у меня за спиной, приближаясь быстрыми рывками, каждый из которых сопровождался таким звуком, будто разбивалось нечто дорогостоящее.

Повернувшись боком, чтобы проскочить между двумя стражами порядка, я исхитрился бросить взгляд назад и увидел, что трещина свернула налево по улице, от оперного театра в моем направлении. Люди ее толком не замечали, зачарованные светом горящего здания, стены которого были теперь охвачены бледно-сиреневым пламенем. Сама трещина оказалась больше, чем показалась вначале, более того, это были на самом деле две трещины, то и дело пересекающие друг друга, одна источала горячий золотистый свет, другая открывала всепоглощающую тьму, словно засасывающую свет внутрь себя. При каждом их пересечении темноту взрывали снопы золотых искр и дрожала мостовая.

Я миновал патрульных, закрутившись от столкновения, прыгая на одной ноге, дабы сохранить равновесие. Трещина прошла под каким-то старичком, которого я сбил с ног. Более того, она прошла сквозь него, и там, где темное скрестилось со светлым, что-то сломалось. Из каждой точки пересечения пошли трещины поменьше и мгновенно охватили беднягу, и он в буквальном смысле слова взорвался. Красные куски мяса взлетели в небо, горя в полете, да так жарко, что немногие из них упали обратно наземь.

Что бы там кто ни говорил касательно бега, главное — перебирать ногами как можно быстрее, словно земля внезапно воспылала желанием ударить вас. Ну, в общем, примерно так оно и было. Я рванул так, что на этом фоне я же, утром удиравший от собак, мог и вовсе считать себя застывшим на месте. Позади меня продолжали взрываться люди, через которых прошла трещина. Я перескочил телегу, которая тут же бабахнула, и куски горелого дерева посыпались на стену, когда я нырнул в открытое окно.