Чтение онлайн

Но именно сегодня кофе откладывается. В первую очередь я должна испечь пирог. Мне есть, кого угостить им завтра утром.

Я прикрываю дверь в кухню и принимаюсь за работу.

Руки ловко шинкуют капусту, режут зелень, трут морковь и измельчают лук. Давно я не делал свой любимый заливной пирог. Простой, недорогой, сытный и при этом очень вкусный. И продукты для него нужны самые элементарные, которые почти всегда есть в моем холодильнике.

Пока капуста с овощами обжаривается на плите, я разогреваю духовку, подготавливаю форму для выпечки и занимаюсь тестом. Обычно я взбиваю его миксером, но сейчас лучше не шуметь, чтобы не разбудить девочек, так что обхожусь и старенькой, проверенной временем деревянной ложкой.

Уже через пятнадцать минут мой пирог стоит в духовке, а я, прибрав все после готовки, с чувством исполненного долга ставлю чайник. Вот теперь можно и кофейку с конфеткой на ночь.

– Лизка, полуночница, ты что делаешь? Уже почти час ночи, – заглядывает на кухню Юля, щурясь и позевывая в кулак.

– Да я уже почти закончила. Скоро пойду спать, Юль.

– А чем это у тебя так пахнет? – принюхивается подруга и плотоядно облизывается. – Если это то, о чем я думаю…

– Тебе половина, – быстро соглашаюсь я, зная, как она любит именно этот пирог. – Как раз будет чем позавтракать с Верочкой. А я утром опять убегаю рано. Надо Принца на повторный прием отвезти.

– Твоей Гавриловне крупно повезло с тобой, – качает головой подруга, присаживаясь напротив и кладя голову на сложенные пирамидкой кулачки. – Слушай, неужели у нее совсем никого нет, чтобы попросить о помощи?

– Ох, Юль. Ты же знаешь, я тебе рассказывала. Из всех родных только двоюродный племянник. Анфиса вроде как и любит его, старается заботиться о нем, хотя он уже совсем взрослый мужик, но терпеть не может его жену, называет ее склочницей и жлобиной. И отказывается приглашать ее к себе в дом. А он, сама понимаешь, не может разорваться между старой тетушкой и женой, которая всегда под боком. Вот и не складываются нормально отношения. Да и вообще, Гавриловна из того поколения старой закалки, что считает, будто это они до самой смерти должны помогать детям, а не наоборот.

– А ты, значит, не ребенок.

– А меня она воспринимает как подругу, несмотря на огромную разницу в возрасте. И, знаешь, она действительно потрясающая женщина.

– Да, бабка зачетная, я помню твои рассказы о ней.

– Не бабка, – качаю я головой. – Именно женщина, сильная и мужественная, которая сама, своими руками и умом достигла всего, что у нее есть. Ладно, Юль, иди спи. Пока пирог в духовке, я в душ, переоденусь и как только выключу его, тоже спать пойду. Завтра хоть и нет лекций, но вставать рано придется.

– Давай, неугомонная, спокойной ночи.

К моему удивлению, я прекрасно выспалась. И помню, что снилось мне что-то хорошее, но содержание сна я вспомнить не могу. Только ощущение радостной улыбки и предвкушения какого-то грядущего праздника. С чего бы это?

Я быстро и тихо собираюсь, стараясь не разбудить сладко посапывающих девчонок, упаковываю половину пирога, оставляю Юле запасные ключи от квартиры на всякий случай, и бегом несусь к Анфисе.

– Детка, ты не представляешь, как я тебе благодарна за помощь, – приговаривает Гавриловна, расставляя на столе чашки и придвигая поближе ко мне тарелочку с бутербродами. – Кушай, моя хорошая. Я сама рыбку солила. По своему фирменному рецепту.

– А сама почему не ешь?

– Ой, я так рано не могу. Вот когда вернетесь, я к тому времени уже позавтракаю и буду готова.

– К чему? – удивляюсь я, жмурясь от наслаждения. Красную рыбку Анфиса действительно делает просто божественно. Бутербродик с тонкими полосочками пряно-соленой форели с крепким сладким чаем идет просто на “ура”.

– Хочу тебя отвезти кое-куда.

– И куда же?

– Не скажу пока. Вот вернетесь и поедем, – хитро подмигивает она и подкладывает на мое блюдце еще один бутерброд.

– Я уже наелась!

– А ты впрок давай. Я же знаю, что ты себе сама такое покупать не будешь. А как только лишние денежки появляются, все тетке отдаешь. Ешь давай, а то обижусь.

И я ем, потому что Анфису лучше не обижать. Даже зная, что она порой давит на эту жалость, чтобы заставить меня сделать что-то, по ее мнению, нужное мне.

От третьего бутерброда я твердо отказываюсь, кивая на часы.

– Гавриловна, мы так опоздаем на прием. А нас записали самыми первыми. Сдвинемся мы, придется сдвигать всю остальную очередь, расписанную на целый день.

– Хорошо, хорошо. Иду собирать Принца.

Пес, из-за болезни хозяйки последние годы крайне редко гуляющий, в недоумении пялится на шлейку и поводок. И пытается выскользнуть из них, когда Анфиса с трудом затягивает ремешки на округлом пузе набравшего лишний вес собакена.

– Мальчик мой, как ты у меня подрос! – умиляется женщина, уговаривая любимца не крутиться в ее руках.

– Угу, подрос. Причем исключительно в ширину, – сварливо добавляю я. – Я тебе столько раз предлагала – давай я буду с ним гулять. И мне польза, и ему.

– Детка, у тебя лекции каждый день. А еще наверняка вечерами учить что-то надо. И я тебя еще буду напрягать? Ты и так уже второй день с нами возишься.

– Ну хоть два-три раза в неделю я точно могу выделять время на него. Ты смотри, его уже ноги не держат, ему худеть надо. Ты, кстати, вчера посмотрела тот корм, который я тебе привезла?

– Ой, Лизок. Ну разве это корм? – всплескивает руками любительница высокой кухни для собак. – Там же сплошная химия! А мы любим все натуральное и самое лучшее. Да, моя кровиночка?

– Ладно, мы с тобой потом на эту тему поговорим, – укоризненно качаю я головой и, приняв на руки драгоценный груз, иду к лестнице.

Я устраиваюсь на заднем сидении такси и всю дорогу одергиваю Принца, который в отличие от явно простывшего таксиста, непрерывно шмыгающего носом, прекрасно чует запах от пакета с завернутым пирогом.

– Это не для тебя, маленький обжора, – шепчу я псу, стремящемуся к вожделенному источнику аромата. – Кое-кто наверняка не позавтракал за время между двумя сменами. И этому кое-кому подкрепиться не помешает. А вот тебе не помешает лишний раз воздержаться от вредных вкусняшек. Понял?

Мы приезжаем не просто вовремя, а самыми первыми. В клинике никого нет, кроме уборщицы, которая заканчивает влажную уборку в небольшом тамбуре.

– Бахилы одевай! – бурчит пожилая женщина, и я невольно морщусь. Ничего не могу поделать с собой, и хотя воспитание не позволяет поправить почтенную сотрудницу всемогущего и вездесущего отдела клининга, но “одевай”, так же как и “ложи сюды”, вызывает острое желание почесать уши. Сразу оба.

– И шо ж вам всем неймется так рано, а? Неужто не потерпела бы твоя, прости господи, животина непонятная до обеда? Дохтур наш всю ночь, бедненький, не спамши, не емши. Отдохнуть бы ему, а вы все ходите и ходите со сранья с самого, – бормочет вроде как про себя уборщица.