Чтение онлайн

– Говорю тебе: я видела своими глазами! – Тае казалось обидным, что ей не верит боцман, которого она знала с детства. – Гляди, вот же она!

Игрунья метнулась к стене дома и подняла с травы потрепанное одеяние с длинными полами и рукавами, украшенное пуговицами и застежками в виде широких лент. Лейтенант Фит расправил его, осмотрел и задумчиво произнес:

– В самом деле: золотой шмель в короне. Такие давно не носят.

– Ты совсем сбрендил? Немедленно скатай и спрячь подальше! – зашипел на товарища боцман. – Сейчас неудачное время, чтобы трясти этим старорежимным значком. Ведь в доме гостит герцогиня, а ей напоминание о прежних королях придется ой как не по душе!

– Верно! – в кои-то веки лейтенант согласился с боцманом. – Тот, кто подкинул эту ливрею, нам явно не друг. Это какие-то происки.

– Вы думаете, ее подкинули? – усомнилась Тая. – Может, стоит поискать незнакомца, который ее носил?

– В любом случае, нужно поторопиться, – скомандовал Фит, освобождаясь от мундира и расправляя крылья.

Он первым взлетел на третий этаж, под самую крышу, и приземлился на террасе перед входом для слуг. Тая вспорхнула за ним, а вот толстому боцману пришлось туго: при одной мысли о том, что придется воспользоваться собственными крыльями, он надулся и побагровел. Но деваться было некуда: с видимой неохотой раскрыв обе пары прозрачных перепонок, он начал работать ими, производя шума больше, чем шершень.

– Быстрее давай, толстый боров! – прикрикнул сверху лейтенант Фит.

– За борова ты мне ответишь! – посулил боцман.

– Сначала достань меня!

– Достану – пожалеешь!

Буль взлетел на террасу с изяществом петуха, одолевшего подъем на забор. По его багровому лицу с прожилками потек пот.

– Толстый боров! – продолжал дразнить Фит, проскальзывая в двери.

Не успев отдышаться, Буль погнался за ним, но не смог с первого раза протиснуться в узкий входной проем. Тая схватила его за рукав и помогла влезть в прихожую. Первым делом боцман бросился на обидчика, но Тая его удержала и напомнила:

– Цыба, у нас герцогиня!

– Не шуми, старый хрыч! – шикнул на него Фит.

Боцман, уже готовый полезть в драку, вынужден был сдать назад и обрушил на спутника шквал изощренных флотских ругательств, среди которых самым мягким оказалось пожелание засунуть себе ржавый якорь в одно место и ходить с ним в раскоряку до скончания веков. Эту тираду он произнес на одном дыхании, зловещим свистящим шепотом, зато жестикулировал своими толстыми кривыми руками так красноречиво, что менее привычная к воздухоплавательскому фольклору девушка могла бы и покраснеть.

Едва Тая спустилась по лестнице в свою комнату, как на нее набросилась гувернантка, мадам Каппадокия Грюн.

– Таисса, это недопустимо! – возмущенно заявила мадам, разглядывая подопечную через лорнет на тонкой ручке, который она поднесла к носу. – Как ты можешь отсутствовать в такое время? У нас гости, и какие! Сама герцогиня со всей великолепной свитой, и даже наследником, молодым герцогом!

Мадам Каппадокия закатила глаза, показывая восхищенное преклонение. Тая давно уже просекла, что увядающая гувернантка мечтает выдать ее за богатого аристократа, чтобы обеспечить себе тепленькое местечко, где можно спокойно досидеть остаток жизни. Она без конца пыталась свести ее то с одним женихом, то с другим, но они оказывались то слишком старыми, то слишком страшными.

– Молодой герцог – чудесный, воспитанный, благородный джентльмен! – жужжала над самым ухом мадам Каппадокия. – А какое у него чувство юмора! Какие блистательные дарования! К тому же, он будущий правитель нашего государства. Разве эта не та партия, о которой мечтает всякая уважающая себя девица на выданье? Постой, что это у тебя?

Мадам наконец разглядела в лорнет дыры на рваной сорочке и царапины на локтях и коленях Таи, появившиеся после спасения из подземелья.

– Где ты была? Чем занималась? – возмущению порядочной гувернантки не было предела. – Впрочем, сейчас это неважно. Быстро переодевайся, приводи себя в порядок, и мигом в гостиную – встречать свою судьбу!

Алая шапочка, покрывшаяся грязными пятнами, отправилась в корзину для белья. Туда же полетели сорочка, лосины и сапоги. Тая едва успела смыть пыль дворцовых руин и комья глины, налипшие на ее руки во время блужданий по подземному лабиринту.

Праздничная одежда, соответствующая представлениям мадам Каппадокии о благопристойности, уже поджидала, аккуратно разложенная на кровати. Гувернантка поджала губы, неодобрительно оглядела синяки на боках своей воспитанницы, и протянула ей небесно-голубое платье из мягкого атласа с двумя широкими разрезами для крыльев. Тая натянула его через голову, оправила, застегнула жемчужные пуговицы и посмотрелась в небольшое настольное зеркальце. Длинное платье доходило до пола, что делало его неудобным для уличных вылазок. Зато для приемов в гостином зале оно подходило в самый раз. Мадам Каппадокия помогла ей пропустить крылья в прорези и аккуратно сложить их за спиной – благородной госпоже не приличествует выставлять напоказ уменье летать. Затем она приладила кружевной воротник и такие же кружевные манжеты. Широкие рукава, раздувшиеся, словно паруса, гувернантка прищелкнула парой серебряных браслетов, после чего поднесла Тае туфли с серебряными застежками на невысоком каблуке. Надев их, Тая перестала сметать пыль подолом. На узкую талию лег малиновый поясок с золотой пряжкой, а на шею воспитанницы гувернантка надела драгоценное ожерелье в виде вьющихся листиков огнецвета, золотое, с маленькими крапинками рубинов, сапфиров и изумрудов. Тая вздохнула с облегчением, решив, что обряд завершен, но лицо Каппадокии приняло такой возмущенный вид, что пришлось задержаться. Заплетя волосы подопечной в две тонкие золотистые косички, мадам увенчала ее чело легкой диадемой в форме переплетенных ветвей чудо-дерева с зеленым, под цвет глаз, изумрудом. Только после этого она поднесла Тае зеркальце и позволила полюбоваться на свою работу.

– Ну вот, даже такую непослушную девочку удалось превратить в благопристойную госпожу, – с удовлетворением произнесла мадам.

– Я не девочка! – взбунтовалась Тая. – Я давно уже вышла из детского возраста.

– Если бы ты вышла из детского возраста, то вела бы себя ответственно и организованно, – нравоучительно изрекла воспитательница.

У Таи не нашлось аргументов, чтобы оспорить сию мудрость.

«А что, если герцогиня явилась по мою душу? – вертелась в голове мысль, пока дева спускалась вслед за разволновавшейся гувернанткой в приемный зал адмиральского дома. – Что, если она собирается обвинить меня в похищении папы и мамы из Каменной башни? Что, если она надумала окончательно погубить деда, и похоронить даже память о семье Таров?»

Разум подсказывал, что правящая особа вряд ли взялась бы сама за расследование – на это есть рыцари, стражники, слуги, и целый сонм прихлебателей, всегда готовых исполнить любое распоряжение. Но голос разума звучал тихо, а голос страха вопил во всю глотку, взрывая голову изнутри.

«Что же делать? – бежали мысли. – Виниться, каяться, просить милости? Или все отрицать и ни в чем не признаваться? Только бы деда не обвинили, он и так настрадался. В крайнем случае, возьму все на себя».

Решившись, она почувствовала себя увереннее, и пошла навстречу судьбе твердым шагом, как и положено наследнице знатного рода.

– А вот и наша чудесная девочка!

Это были первые слова, которые Тая услышала, вступив в просторный гостиный зал.

Навстречу ей поднялась импозантная дама, разменявшая пятый десяток лет. Перепуганный взгляд Таи скользнул по ее пышному платью из черной парчи, подол которого расширялся, как купол собора.

Правящая герцогиня Чуллина Паллиандр, известная также под фамильярным прозвищем Чуль-Паль, от души обняла ее и дважды поцеловала, легонько коснувшись щечек. По лицу Таи еще продолжала плясать лихорадка, бурными волнами накатывающая изнутри, но она догадалась, что если ее и съедят, то не прямо сейчас.

– Как же так? – укоризненно вымолвил адмирал. – У нас гости, а ты пропадаешь невесть где.

Визит знатных гостей приободрил деда Таи. Из пожилого отставника, скучающего в пустынном доме, он превратился в подтянутого вельможу, в мельчайших тонкостях владеющего искусством придворного обращения. Черный парадный мундир с золотыми эполетами сидел на его молодцеватой фигуре так, будто хозяин имения в нем родился. Аккуратно подстриженная бородка с проседью придавала ему благородный вид, и даже заросший рубец, пересекающий лицо от брови до верхней губы, не портил внешность, а делал его еще мужественней.