Чтение онлайн

Жена Ладислава Дракулы прекрасно понимала, что муж от неё хочет - хочет видеть, что приятен ей именно как мужчина. Но потакать этому мужскому тщеславию Илона не могла. Да и следовало ли? "Этот человек как будто забыл, что у нас договорной брак, - рассуждала она.
– Ну, да, в первую ночь я сказала, что вышла замуж потому, что жених мне понравился. Но я вынуждена была это сказать. А теперь я вынуждена изображать женщину, которой нравится быть с ним в постели? Нет, не стану. Всему есть предел. Я не обещала, что буду радоваться постельным утехам. Обещала лишь, что буду выполнять супружеский долг. А когда я говорила, что мне понравился человек, изображённый на портрете, то имела в виду совсем не постель. Я имела в виду, что без неприязни смогу жить с ним под одной крышей, говорить с ним".

Несмотря на всё своё недовольство постоянными приставаниями и неудобными вопросами, Илона отнюдь не хотела жить отдельно от мужа, то есть разъехаться. "Во-первых, не всё так плохо, чтобы невозможно было терпеть, - повторяла она себе, - а во-вторых, как же Ласло? Кто станет о нём заботиться? Ведь Ласло тогда станет жить с отцом".

Именно эта мысль чаще всего помогала Илоне исполнять супружеский долг - исполнение долга было своеобразной платой за право заботиться о пасынке, а заботиться очень хотелось. "Почти тринадцать лет он жил под присмотром одних только монахов. Без матери. Ах, бедный мальчик!" - часто говорила себе новоявленная мачеха и, наверное, поэтому очень скоро стала называть Ладислава-младшего даже не Ласло, а "мальчик мой".

Она говорила так не только мысленно, но и вслух, однако вслух произносила это обращение шутливым тоном. Увы, пасынок был уже давно не мальчик, а разница в возрасте между ним и мачехой составляла едва ли десять лет. Никто не принял бы Илону за мать Ладислава-младшего, разве что - за старшую сестру. И всё же Илона хотела называться его мачехой, а пасынок совсем не противился, и в свою очередь стал шутливо называть её "матушка". По всему было видно, что ему нравится произносить это слово. За минувшие годы он произносил его слишком редко, а теперь будто навёрстывал упущенное.

У Илоны никогда не было детей, и лишь сейчас она получила возможность дать выход материнским чувствам, а Ладислав-младший, Ласло, почти всё время рос без матери и тосковал без материнской заботы, пусть и не признавался в этом. Так два человека нашли друг друга и обрели друг в друге то, что каждый из них искал.

Пусть Ладислав-старший и утверждал, что его сын уже взрослый и в материнской опеке не нуждается, но Илона чувствовала другое - юноша нуждался в матери. Всякий человек нуждается в том, чтобы произнести слова "мама" или "матушка" достаточное количество раз. А пасынок в течение девятнадцати прожитых лет произносил эти слова вовсе не так часто, как хотел. Когда он воспитывался при дворе епископа Надьварадского, то просто не мог найти применение словам, обращённым к женщине. Там не было женщин. Никаких.

То, что Ласло воспитывался как в монастыре, проявлялось очень явственно. Юноша с робостью смотрел на всех женщин без исключения. В том числе и на служанок в доме. Говорил с ними мало и опускал глаза, как делал бы монах. Даже перед мачехой он робел, но победить робость помогало то, что все разговоры с ней велись как будто понарошку. Мачеха и пасынок говорили друг с другом так, будто всё - лишь игра. Но играли они увлечённо, с радостью.

Илона не могла вспомнить без улыбки, как Ладислав-младший, стоя на табуреточке, и вытянув руки в стороны, сказал:

– Матушка, я сейчас похож на огородное пугало.

Увы, именно так следовало стоять, чтобы портной, приглашённый в дом, мог снять мерку. Когда "мальчик" сравнивал себя с пугалом, портной как раз обмерял длину рук, поэтому Илона ответила:

– Ничего-ничего. Немного побудешь пугалом, чтобы после выглядеть, как подобает. Не то вконец обносишься и что тогда? Вот ты сам называешь себя пугалом. А не боишься, что пугалом тебя назовут другие?

Меж тем портной закончил обмер и на чёрной дощечке, которую он оставил на столе, появилась ещё одна, последняя, цифра, начерченная мелом.

– Итак, сколько нам понадобится полотна?
– со всей возможной серьёзностью спросила Илона.

– Мальчик-то совсем взрослый, - задумчиво проговорил портной.
– Я-то думал, ему меньше лет, когда вы первый раз сказали, что придётся на "мальчика" шить. Пятьдесят пять локтей никак не хватит.

– А сколько нужно?
– всё так же спокойно спросила Илона.

– Семьдесят, - ответил портной.

– Семьдесят локтей полотна, чтобы сшить двенадцать сорочек? Вы с ума сошли!
– мачехе было совсем не жалко потратиться на пасынка, но и дурой выглядеть не хотелось, пусть даже из всех присутствующих только сам портной и его помощник решили бы, что она дура.

Пасынок ничего не понимал в портняжном искусстве. Муж, который сидел в дальнем углу комнаты и лениво наблюдал за происходящим, тоже не разбирался в этих делах.

– Госпожа, я могу пошить и из меньшего количества, но сорочки будут куцые, - возразил портной.

При упоминании о куцых рубашках Илоне вдруг почему-то вспомнилась история про крестьянку с отрубленными руками и про предупреждение Маргит: "Он тебе тоже руки отрубит".

Помнится, Илона тогда ответила сестре, что бояться нечего, но теперь вдруг испугалась, и весёлое настроение исчезло. Жена Дракулы покосилась на мужа, который, кажется, даже не заметил, что происходит. И, тем не менее, свою правоту следовало отстаивать.

– Ты пражскими локтями считаешь?
– строго спросила Илона у портного.

– Нет, венскими*, госпожа.

______________

* Локоть - старинная мера длины. Пражский локоть - 59,3 см. Венский - 77,9 см. При этом ширина льняной ткани (то есть ткани, из которой шились сорочки) была стандартной, порядка 68,5 см.

______________

Ну, это уже была откровенная наглость! Вдруг вспомнились слова матери: "Слуги вертят тобой и крутят, как хотят". А теперь крутил и портной! Пришёл в богатый дом и, поняв, что у хозяйки мягкий характер, начал требовать.

– Да куда же столько?
– Илона от возмущения с трудом подбирала слова.
– На одну сорочку нужно всего-то пять локтей! По одному на каждый рукав. По одному на переднюю и заднюю часть. И по одному на отделку.

– Мальчик-то больно взрослый, - повторил портной свои недавние слова.

– Ну, и что?
– не унималась Илона.
– Мой мальчик - не великан. Я видела, что ты мелом пишешь. По твоим расчётам ему на двенадцать сорочек хватит шестьдесят локтей. Ты просто хочешь себе полотна оставить ещё на две сорочки, в дополненье к той плате, что тебе обещана. Мошенник!

Ладислав Дракула, услышав о мошенничестве, встрепенулся, спросил из своего угла:

– Что? Кто-то вздумал хитрить?

– Да!
– выпалила Илона.
– Я ещё посмотрю, давать ли ему заказ, а то договоримся мы на шестьдесят локтей, а он себе всё равно полотна отрежет, и рубашки получатся короткие.

– А шестьдесят, в самом деле, хватит?
– продолжал спрашивать муж.

– Руку даю на отсечение!
– опять выпалила Илона и осеклась, осознав смысл собственных слов. Она вовсе не хотела допускать отсечение даже одной своей руки.