Чтение онлайн

Влад сел на постели, стараясь стряхнуть с себя сон:

– Мы уже говорили об этом прежде. Тебе рано снова беременеть. Ты поступаешь безрассудно, но этому безрассудству я не буду потакать. Возвращайся к себе.

Илона вздохнула, но по-прежнему оставалась сидеть на краю его постели:

– Разумеется, я хотела бы, чтобы у меня были ещё дети, но сейчас я гораздо больше желаю, чтобы у меня был муж. Влад...
– теперь она провела ладонью по его щеке. Горячая шершавая щека. И ничуть не колючая.

Супруг, мягко сжав запястье супруги, отстранил её руку от своего лица:

– Не нужно.

– Но почему? Если ты скоро уедешь, то, может, мы хоть напоследок...

– Иди к себе, - твёрдо повторил он.
– Дорогу найдёшь или тебя проводить?

– Найду, не беспокойся, - обиженно ответила Илона, поднялась на ноги и пошла к выходу.

Ух, как же она злилась в эти мгновения! Ей было известно, что в мужниной спальне где-то на столике стоит кувшин, полный воды, чтобы утром умыться... Так вот Илоне вдруг страшно захотелось схватить этот кувшин и плеснуть водой со всего размаху на своего супруга, который снова улёгся спать! А пока он будет соображать, что случилось, и убирать мокрые пряди волос, прилипших к лицу, можно схватить полотенце, которое лежит там же, рядом с кувшином, и огреть несколько раз. "Думаешь, я не знаю, почему ты спать хочешь!?
– воскликнула бы Илона.
– Если по девкам ходить, так и супруга не нужна! Конечно! Все силы на них потратил! Изверг! Сколько ты ещё будешь мучить меня!? Супружеский долг, между прочим, это не только долг жены перед мужем, но и - мужа перед женой. А ты что делаешь, а? Весь город судачит об этом! Сколько ещё я должна выносить такой позор!? Отвечай!"

И всё же Илона сдержалась. Бить мужа полотенцем - это слишком. Влад бы терпеть не стал. Мог и сдачи дать. В лучшем случае - тем же самым полотенцем, отобранным у развоевавшейся супруги. А в худшем мог бы и оплеуху отвесить. Но следовало ли устраивать рукопашный бой со своим супругом так, как это делала Маргит со своим?

* * *

Проснувшись на следующее утро, Илона поняла, что не может обижаться на своего супруга. Конечно, он был прав. Но как же это казалось грустно: видеть мужа рядом, но вести себя так, как будто сейчас Великий пост!

Тем грустнее было собирать Влада в дорогу. Да и сам он не особенно радовался тому, что Матьяш выполняет своё обещание вернуть "кузену" трон.

Однажды, когда Илона вытащила из сундука тёплые вещи, которые мужу следовало на всякий случай с собой взять, он хмуро спросил:

– Ты меня на целый год хочешь из дому отправить? Зачем мне зимний плащ? Сейчас ведь лето.

Влад, очевидно, не хотел вспоминать, что уезжает надолго, поэтому она в шутку спросила:

– А может, не поедешь?

Он оглянулся, не слышит ли кто из слуг, и серьёзно ответил:

– Матьяшу не говори, но, будь моя воля, наверное, и не поехал бы, остался здесь. Наверное, это и есть старость, когда никуда не тянет ехать, а хочется дома кости греть на мягкой перине.

Илона повернулась к нему:

– При чём тут старость?

– Да притом, что голова всё белее, - Влад глянул вправо-влево, на пряди своих волос, спускавшихся на плечи, и небрежно покрутил в пальцах кончик одной из прядей. В ней ясно виднелись серебряные нити.

– Зато здесь, - Илона положила ладонь ему на грудь чуть ниже того места, где начинался ворот его рубашки, поддетой под кафтан, - здесь ни одного седого волоса. Ты не стар. Ты просто не хочешь уезжать от меня. Обещай, что мы увидимся осенью. Если нужно, я приеду в Эрдели. Вот тогда и привезу тебе твои тёплые вещи, чтобы ты сейчас не таскал их с собой.

– А сын?
– Влад имел в виду Михню, поскольку Ласло, как всегда, должен был сопровождать отца в походе.
– Как же ты его оставишь?

– Я не оставлю, - ответила Илона.
– Он тоже поедет в путешествие. Осенью ему будет уже полгода, и он хорошо перенесёт дорогу.

В день отъезда мужа и пасынка в Эрдели все, как обычно, проснулись спозаранку. Летнее утро было прохладным, а на мостовой и на фасадах домов, как всегда в этот час, лежали тёмные тени. Илона провожая путешественников, стояла возле раскрытых ворот своего дома и смотрела, как всадники и вьючные лошади скрываются за поворотом в конце улицы. Влад, уже готовясь повернуть за угол, посмотрел в сторону супруги и в качестве прощального приветствия показал ей раскрытую ладонь, а Илона вдруг почему-то почувствовала, что ей страшно - по-настоящему страшно, что муж уже не вернётся.

Тем радостнее было Илоне в конце сентября получить письмо, где Влад просил свою супругу приехать в город Надьшебен. Из предыдущих писем мужа и пасынка уже было известно, что этим летом турки с большим войском напали на Молдавию. Вглубь страны нехристи заходить не стали, а вместо этого двинулись через горы в Эрдели, но, по счастью, там уже находился Влад вместе с Иштваном Батори, под началом которых собралось около тридцати тысяч воинов.

Этого количества хватило, чтобы дать туркам отпор, а затем венгерская армия двинулась на соединение с молдавской, оттесняя неприятеля всё дальше к югу. И вот теперь Илона узнала, что воины из Эрдели соединились с молдаванами, но так и не получили от короля Матьяша повеление двинуться в Валахию, а без них молдаване идти не хотели. Собственно, именно поэтому Влад отправил жене письмо: он решил воспользоваться временем вынужденного безделья, чтобы повидать её.

"Пока в войне затишье, и я не знаю, сколько оно продлится, - сообщал он.
– Наше с Иштваном войско сейчас стоит на границе Эрдели с Молдавией. Делать нам нечего, но и уехать от войска надолго я не могу. Как ты думаешь, моя супруга, не прокатиться ли тебе в Надьшебен? Погода сейчас хорошая: не жарко, но и не холодно. Дождей нет, и потому путь будет удобным. В Пешт я никак не могу приехать, но до Надьшебена мог бы легко добраться и провести там несколько дней или неделю. Если ты полагаешь, что Михня хорошо перенесёт дорогу, я буду рад видеть в Надьшебене вас обоих. Турки в этом году уже не явятся в Эрдели, поэтому беспокоиться вам не о чем".

Илона в тот же день отправила ответ через королевскую почту, что обязательно приедет, и что муж, получив это письмо, может быть уверен, что его семья уже в дороге. Илона указала число, когда отправится в путь, и когда по расчётам должна оказаться в Надьшебене: "Когда я с сыном приеду, то остановлюсь в гостинице для паломников при местном монастыре иезуитов или монастыре францисканцев. Там я буду тебя ждать. Ты легко меня отыщешь".

И вот большая колымага, запряженная двумя рослыми рыжими конями, двинулась по широкой укатанной дороге, вившейся среди желтеющих полей и лестстых холмов. Это была та самая колымага с красными парчовыми занавесками, в которой Илона приехала в Буду полтора года назад. На резных дверцах всё так же был виден герб семьи Силадьи - бурая коза, выпрыгивающая из золотой короны - но увы, Илона не могла его закрасить и нарисовать герб мужа, потому что колымага принадлежала отцу, Ошвату Силадьи. Ему же служили два десятка конных челядинцев, сопровождавших экипаж, но Илона настояла, что жалование за то время, которое проведёт в поездке, заплатит им сама.

Внутри колымаги опять было тесно от узлов и дорожных корзин, но напротив Илоны теперь сидела не Йерне, а совсем другая служанка, молодая. Сама же Илона ничуть не грустила, а счастливо улыбалась, потому что держала на руках ребёнка. А ещё её очень забавляло поведение сидевшей рядом кормилицы, которая никак не могла взять в толк, почему возможный переезд в Валахию нисколько не пугает госпожу, а только радует.

В Надьшебене, стоявшем на равнине и окружённом синей лентой гор, Илона уже бывала проездом, но теперь, приближаясь к этому городу, обозревала его будто в первый раз.