Чтение онлайн

Долго думать было нельзя. Либо он остановит её здесь и сейчас, либо навсегда потеряет. Но он не смог сдвинуться с места. Оказался очарован её красотой. Даже сейчас она выглядела лучше всех тех идеально выточенных кукол, что готовы были выстроиться перед ним в шеренгу по одному только его желанию. Пост в социальной сети, короткое видео с вечеринки или простое объявление о намерении найти даму сердца открывали для него все двери. Двери в постель не только размалёванных провинциальных силиконовых жертв, но и в семьи довольно приличных дам, добившихся всего своим умом и силами. Но они все были ему не нужны. После потери Лики он считал, что вообще больше никогда не заведёт новых отношений. Но сейчас… сейчас, когда его опьянённый горем взгляд постепенно начал трезветь, он постепенно начал осознавать, что ему не нужен никто, кроме неё — такой простой, но такой доброй. Такой обычной, но такой красивой. Той, что терпела его все полтора года. Он знал, что она терпела его неспроста. Она — скромная, но уверенная в себе женщина… Просто у неё слишком доброе сердце. И в тот момент, краем зрения замечая, что створки начинают закрываться (но никто из них почему-то так и не сдвинулся с места за всё это время), Герман рванул вперёд, пытаясь ухватить девушку за руку. Она сделала шаг назад — тоже, словно заколдованная, — но он всё же смог схватить её за кисть. Только в самый последний момент он понял, что не может насильно заставлять её делать то, чего он хочет. Он хотел затащить её в лифт и поговорить наедине, но если бы он поступил именно так, то только подтвердил все её домыслы на свой счёт. Именно поэтому, когда двери лифта закрылись, а Герман уставился в глаза Вероники, не в силах от них оторваться. Только спустя несколько секунд его рука отпустила её запястье.

— Не уходи, — тихо произнёс он.

Она замотала головой, глядя себе под ноги.

— Я не могу, не хочу быть рядом с убийцей.

— Дай мне всё объяснить, — он попытался выдавить жалобливый взгляд, но ему не пришлось даже пытаться. Любой, кто увидел бы его, и без того мог бы сказать, что ему жалко Германа. Настолько обескураженным и разочарованным он казался со стороны.

— Что тут объяснять?! — внезапно взорвалась она. — Всё уже понятно! Понятнее быть не может! Что ты хочешь сказать?! — переходя на рыдания кричала девушка. — Арман мне всё рассказал. Я сначала не поверила, что ты такой же, как отец. Не хотела верить ему, думала, ты хороший. Но не смогла…

— Что? Отец? — не понял Герман.

То, каким образом в этой истории завязан Арман, не сильно волновало Германа в этот момент. Но вот его отец…

— Я не могу быть таким же, как отец. Я не видел его с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

— Что? — вытирая слёзы рукой, девушка подняла взгляд на мужчину. — Как это, не видел?

— Когда мне исполнилось восемнадцать, отец отправил меня за границу, где я проучился пять лет. А после того, как я вернулся, он передал мне тридцать процентов акций компании. Ещё девятнадцать он отдал Диане. Контрольный пакет в пятьдесят один процент он держал при себе. Он повесил на меня управление фирмой. Но почти всегда лез со своими поручениями, заставлял принимать поставки каких-то тканей, к которым никого не подпускал. Через пару дней эти ткани увозили в другое место.

— И ты ни разу за это время не виделся с ним? Как же вы тогда вели дела?

Герман подал плечами.

— Я всегда общался либо с ним через сестру, либо через его помощника.

— А сестра, — пребывая в шоке от отношений Германа и отца, Вероника замотала головой, — сестра общалась с ним?

— Диана была его любимицей.

— Но… но почему ты не общался? Почему он относился к тебе так?

— Это не он относился так ко мне. Это я не захотел видеть его, после того, как умерла мама.

— Почему?

— Потому что он убил её.

— Как?

— Они в тот день сильно поссорились из-за того, что отец напился. Мы жили в частном доме. Мне тогда было лет одиннадцать, Диане — семь. Отец весь вечер пытался унизить маму, я, кажется… кажется я пытался защищать её, но та только кричала, чтобы я убирался в свою комнату, что это их дело, взрослым надо поговорить. В итоге, под напором матери я сдался, отправился на второй этаж, к себе, а уже через несколько секунд услышал крики на улице. Я выглянул в окно и увидел, как отец вытаскивать мать из дома за волосы. Тут же побежал вниз. Когда добежал до двери, он уже успел затолкать её в машину, сел сам и увёз её неизвестно куда. Через два дня к нам домой пришла полиция. Сказали, что родители попали в аварию. Мать умерла сразу. У отца были серьёзные травмы, но он выжил.

Ком тяжких воспоминаний встал у Германа в горле, не позволив продолжить рассказ. Мужчина сглотнул, сделал глубокий вдох носом, поднял голову, чтобы не расплакаться, затем снова посмотрел на Веронику.

— Позже доктора говорили, что мать была мертва уже до аварии. Но отцу удалось откупиться. Дело замяли. После того дня я больше никогда с ним не общался. Я старался избегать его. А когда мне исполнилось восемнадцать, он сам всё понял — он отправил меня за границу.

Девушка уже перестала плакать. Она вытирала со щёк последние слёзы. Ей нужно было спросить. Если она хотела продолжать видеться с Германом и дальше, если хотела продолжать с ним общение, ей нужно было знать ответ на этот вопрос. Чтобы он ответил честно, чтобы сделал это глядя ей в глаза.

Выслушав и отдышавшись, Вероника посмотрела на мужчину. Она спросила:

— Ты знал, что твой отец был бандитом?

В этот момент глаза мужчины чуть не вывалились из глазниц.

***

— Нет, — я начала отворачиваться. — Я тебе не верю. Говори, что хочешь, но я тебе не верю.

Краем глаза я заметила, как Герман тянется ко мне. Попыталась одёрнуть руку, но не успела — он схватил быстрее. Подтянул к себе. Я не стала кричать. Попыталась отбиться от него, била его в грудь, пока он не прижал меня полностью.

— Убери руки, — с шипением змеи выдавила я. — Люди смотрят.

— Почему ты не хочешь меня выслушать? — спросил он, вглядываясь то в один глаз, то в другой.

— Потому что ты лжец!

— Разве я хоть раз тебе врал?

Я хотела сказать — да. Хотела, но понимала, что у меня нет примеров. Потому что он действительно никогда мне не врал. Тело расслабилось. Чувствуя это, Герман тоже ослабил хватку, отпустил меня.

— Всё из-за моего отца? Из-за того, что кто-то сказал тебе, что он бандит? Кто надоумил тебя? Этот ублюдок Арман? И ты его послушала?

— Ты вообще уверен, что знаешь своего отца?

Не то чтобы я начала ему верить, но удержаться от язвительного комментария в его сторону точно не могла.

— Ты же сам сказал, что он привозил какие-то ткани, к которым запрещал прикасаться. Неужели не понимаешь, что всё сходится?

Герман стал сам не свой. Он задумался, ушёл куда-то в себя.

— Этого не может быть, — такой была его первая реакция. — Нет, не правда, — он замотал головой, отнекиваясь от очевидного.

— Это правда, — уверенно кивнула я. — Может ты действительно не знал… Этого я знать не могу… Но… но сейчас… — на глаза снова начали наворачиваться слёзы, — сейчас я хочу, чтобы ты оставил меня. Мне нужно побыть одной. Я слишком много пережила за этот день. Не хочу, чтобы меня трогали.

Герман сделал шаг, протянув ко мне руку.

— Вероника.

— Нет! — отмахнулась я. — Не трогай меня! Просто дай мне уйти.

Последние лучи надежды, если они и были, ушли из его глаз. Кажется, он действительно был расстроен. Он действительно боялся потерять меня. Но я не могла… Не могла просто броситься в его объятия, после всего произошедшего. Поэтому я решила уйти. Мне было необходимо уйти, чтобы не усугубить ситуацию сильнее.

Вместо прощания я одарила его прощальным взглядом, развернулась и, уже не боясь, что он снова схватит меня, отправилась к лифту. Войдя внутрь я не разворачивалась до тех пор, пока двери не закрылись. А когда они закрылись, я села на корточки, снова схватилась за лицо и начала рыдать.

До дома добралась кое-как, но на такси. Мне было нужно отвлечься. Я сходила до магазина, купила несколько коробок и, вернувшись домой, начала собирать вещи. Опустошила шкаф, комод и тумбочку. Сложила зимнюю одежду, отдельно поместила учебники, большая часть которых была куплена на мои же деньги. С теми, что взяла в университетской библиотеке решила разобраться позже. Верну потом…

Ближе к ночи все коробки стояли в прихожей — квартира опустела, осталась одна мебель. Всё это время телефон был на беззвучном. Когда я его подняла, обнаружила, что у меня около двадцати пропущенных. В основном от Иры, но были и некоторые от Германа. Стерев его номер из записной книжки, я решила, что мама была права — я больше никогда не свяжусь с таким человеком. Не важно, виноват ли он в грехах отца или нет, меня это уже совсем не волнует.