Чтение онлайн

— Значит, из Собственной Безопасности? — спросил, опомнившись, Крозье.

— Да, — ответил Альфан сухо, надел колпачок на иглу и спрятал шприц в карман. — Телохранитель префекта — это всего лишь прикрытие. Я был ее опекуном. Об этом не знал никто, кроме нас с ней, даже фон Штернгольдт.

— Няня для будущей королевы? — спросил Веймар.

Альфан отрицательно покачал головой.

— Анджелла была необычна во всех отношениях с самого начала, — сказал Альфан, присаживаясь на подлокотник дивана. — Она не просто дочь Светлейшего Князя.

— Она еще и штурмовик, прошедший подготовку в Маутхаузене, — любезно напомнил Крозье.

— Не совсем, — сказал Альфан. — Да, Маутхаузен — наше самое крупное достижение за всю историю войны. Идеальный полигон для всесторонней подготовки штурмовых подразделений. Но была еще так называемая «Группа-1».

— «Группа-1»? — переспросил удивленно Веймар.

— Да, «Группа-1», — сказал Альфан. — Маутхаузен был не просто полигоном, это была лаборатория по разработке оружия. Биологического оружия.

«Группа-1» состояла из пяти детей в возрасте четырех-пяти лет. Они с самого раннего детства воспитывались именно как солдаты. Их учили всему, что нужно знать, чтобы выживать. И убивать. Но это еще не все.

Альфан оглядел присутствующих.

— «Группа-1» была нашим экспериментом. На первой группе мы проверяли, насколько глубоко мы можем изменить гены вампира. Изменить с тем, чтобы обострить быстроту реакции, убрать чувство страха, искоренить инстинкт самосохранения. Если бы этот эксперимент удался — мы бы получили идеальную боевую машину. Непобедимую машину. Это была наиглавнейшая цель Маутхаузена. Но этот эксперимент провалился. Видимо, король Август заранее знал о том, что мы потерпим крах. Насколько я сейчас могу судить, он специально отправил свою пятилетнюю дочь в «Группу-1» — чтобы она там погибла. Тогда Пол Фергюссон — он же Поль Фрайхайт — остался бы единственным законным наследником, и вся система была бы спасена от нынешней смуты.

Что ж, нам удалось кардинальным образом изменить гены всех пяти объектов, но в течение следующих двух недель они стали умирать один за другим. Это было настоящее потрясение для нас.

Но погибли не все.

Альфан смолк, выжидающе посмотрел на Крозье, затем на Веймара, потом на Бернски. Дождался, пока до них дойдет весь смысл сказанного.

— Одна девочка выжила. Какая-то совершенно невообразимая мутация, мы так и не смогли до конца разобраться в произошедшем. В любом случае, сейчас по планете расхаживает практически непобедимая генетически модифицированная боевая машина, — сказал он. — А я являюсь ее опекуном.

Альфан вынул сигарету, закурил.

— Анджелла — самый большой успех Маутхаузена, и самый большой его провал, — сказал он, затягиваясь. — Вся беда заключалась в том, что мы и предположить не могли, как такое грубое вмешательство отразится на личности.

Прозрение наступило потом.

С началом боевой подготовки у нее обозначилась одна очень интересная особенность. Она никогда не щадила своих оппонентов — даже на тренировках. На спарринге она одного за другим забила насмерть семерых соперников, причем била таким образом, чтобы растянуть процесс как можно дольше, как можно больше приемов опробовать на живом противнике. Она не наслаждалась убийством — она наблюдала реакцию оппонента на то или иное действие, она до мельчайших подробностей изучала искусство убивать.

Еще тогда у меня, да и у всего Ученого Совета сложилось впечатление, будто Анджелла прекрасно осознает свое превосходство над остальными сородичами — и потому относится к ним с таким презрением, почти с ненавистью.

Она всегда держалась особняком, подальше от остальных учеников. И в этом не было ни капли высокомерия — она очень контрастировала с остальными, даже в детстве ее сверстники чувствовали, она — не такая, как все. Поэтому она росла изгоем. Ее лучшими друзьями всегда были книги. Нас поначалу очень удивляло — казалось бы, благодаря модифицированным генам она должна буквально жить в тире или на бойцовом ковре. Она жила в библиотеке. Она здорово обгоняла своих сверстников в развитии с самого начала. И поэтому она не стремилась в их общество.

На последнем испытании, когда наставник отдал приказ отступать — она отказалась подчиниться. Он предупредил ее, что в противном случае он обязан ее убить. Она расценила это как прямую угрозу и отреагировала мгновенно; так, как ее научили. Она убила его. Без малейших колебаний.

Мы пытались ставить барьеры на подсознательном уровне, блокировать участки психики, чтобы снабдить ее хоть каким-нибудь механизмом сдерживания — безрезультатно. Ее не останавливало ничто.

И даже теперь, спустя почти семьдесят лет, несмотря на весь научно-технический прогресс, мы до сих пор ни разу так и не отважились повторить этот эксперимент. Хватит с нас одной Анджеллы.

— Мы — это Служба Безопасности? — уточнил Крозье.

Альфан кивнул. Некоторое время они молчали.

— А самое смешное — то, что все эти средства и все это время мы потратили впустую, — сказал Альфан. — Мы искали изъяны в ее психике, а она был абсолютно здорова в психологическом плане. До меня ведь только теперь дошло — ее сдерживающим фактором был Андреа…

Крозье вопросительно посмотрел на него.

— Да, — согласился Симон Альфан сам с собой. — И все легло по своим полочкам. Она была рождена для войны, она воспитывалась как солдат. Мужчины видели в ней то, чего она сама боялась в себе больше всего — женщину. Она ведь не умела кокетливо строить глазки и падать в обморок, когда нужно. Ей было гораздо проще самой прокалить свечи зажигания на газовой горелке, чем ехать в автомастерскую и жаловаться на то, что «плохо заводится». А Андреа.… Рядом с ним она впервые почувствовала себя той, кем и является — женщиной. Смертельно опасной, смертельно красивой — но, в то же время, хрупкой, нежной, любимой и любящей женщиной. Но вот их разлучили. И теперь она знает, что ее предали абсолютно все — Совет Опекунов, Ученый Совет, Верховный Совет, влюбленный по уши князь-префект Бернар фон Штернгольдт и даже родной отец. Но Андреа рядом нет, и ее ничто не сдерживает.

— И что теперь? — спросила Бернски робко.

— Она уничтожит Верховный Совет, — догадался Крозье.

Фарэ долго не решался ехать домой. Даже изрядная доля выпивки храбрости ему не придала. В конце концов, попытка оттянуть неизбежное ничего не даст, решил он.

Хаммер замер возле загородного дома. Главарь наемников вылез из кабины, тяжелой поступью направился к дверям. Охранник с готовностью встретил своего господина.

Фарэ снял плащ, повесил на вешалку, рядом повесил свой шарф и пошел прямо по коридору, ведущему в большую гостиную. Герда сидела у камина в излюбленных джинсах и топе.

— Хозяин! — она радостно подскочила, бросилась ему навстречу.

Фарэ отшатнулся от нее.

— Хозяин, что с Вами? — удивилась Герда. — Где Штефан?

— Штефан не вернется, — каким-то чужим голосом сказал Фарэ. — Понимаешь, Герда, он вообще не вернется…

Отвернувшись от нее, закрыв лицо ладонью, Фарэ побрел наверх, в свои покои. Герда пулей выскочила на улицу. Фарэ вошел в свою комнату, открыл бар, плеснул в стакан виски до половины. Затем о чем-то подумал и долил до краев.

Герда бежала через лес, не видя ни деревьев, ни неба. Для нее в этом мире вообще ничего не осталось. Она зацепилась ногой за какой-то корень и кубарем покатилась по заснеженной смерзшейся почве. На снегу остались рваные топ и джинсы. От них потянулась цепь глубоких следов, оставленных когтистыми волчьими лапами.

Фарэ встал у окна, сделал большой глоток — виски обжег горло. Где-то недалеко протяжно взвыла волчица, и от этого звука сжалось сердце. То был крик скорби, боль овдовевшей волчицы, потерявшей своего волка.