Чтение онлайн

Анджелла повесила плащ на вешалку и села рядом с графиней.

— Не то, — сказала она, торопливо перебирая страницы каталога и отвергая одно за другим предложенные платья. — Тоже не то. А это кошмар какой-то. В этом я буду похожа на летучую мышь. А это какое-то мрачное. А это вообще безвкусица.

— Да, Анджелла, угодить Вам достаточно трудно, — тяжело вздохнула Констанс.

— И это все при том, что я привез ее сюда только с третьего захода… — заметил Андреа как бы мимоходом.

— А это что? — взгляд Анджеллы упал на короткое платье кремового цвета с открытыми плечами, на корсете и с отделанной вставками из тюля юбкой.

— А что, очень мило! — сказала Констанс. — У Вас замечательный вкус. Ну что, начинаем?

Анджелла кивнула. Констанс отошла куда-то и вскоре вернулась в сопровождении хозяина салона и двух портних.

— У нас есть уже готовое платье, мы только подгоним его по фигуре, — говорил модельер. — Также мы можем предложить Вам нашего стилиста, он поможет подчеркнуть Ваш неповторимый образ.

Портные принялись снимать мерки с Анджеллы. Хозяин салона тем временем запер дверь и повесил табличку «закрыто». Андреа сел на кушетку.

— Надеюсь, мы успеем приготовиться к балу, — сказал он.

— Не волнуйся, я все рассчитала, — ответила Констанс.

— Устраивайтесь, как вам удобно, я распоряжусь, чтобы подали кофе, — хозяин салона был сама любезность.

— Да, это будет очень кстати! — согласилась Констанс. — Ты ничего не слышишь?

Андреа напряг слух. В дверь кто-то долго и упорно колотил ногами. Судя по звукам, этот кто-то носил армейские ботинки.

— Кто это к нам ломится? — спросила Анджелла встревожено.

— Не знаю, — Андреа пожал плечами.

Грохот не утихал.

— Пойду, разберусь, — Анджелла высвободилась из цепких рук портнихи, натянула джемпер, взяла пистолет и пошла встречать столь наглого незваного гостя..

Стоило ей открыть, как в салон влетел разъяренный Вячеслав Брант, захлопнул за собой дверь и ткнул в лицо девушки изорванный листок бумаги.

— Ты совсем охерела?! — закричал он на девушку.

Анджелла развернула комок — это был фоторобот. Ее фоторобот. А под ним — мелким шрифтом слова…

«Массовое убийство… вооружена и опасна… вознаграждение за любую достоверную информацию о ее местонахождении…»

— Они по всему городу расклеены, — сказал Брант. — А ты по салонам шляешься. Тебе сейчас вообще противопоказано на улицу высовываться. Вот замнет фон Штернгольдт всю эту шумиху — тогда и вылезешь, а пока залегай на дно и будь тише воды, ниже травы.

— Успокойся, Вячеслав, — Анджелла отдала ему бумагу. — По этому фотороботу опознать меня почти невозможно. Да и по приметам я тоже не слишком подхожу. Просто нужно будет гардероб сменить на время. И машину.

— Ты так думаешь? — спросил Брант.

Анджелла кивнула.

— В любом случае, я бы на твоем месте бы поостерегся, — сказал Брант.

— Ты не на моем месте, — отрезала девушка.

Пистолет отправился в кобуру. Анджелла вернулась к портнихам. Хозяин салона проводил взглядом удалившегося Бранта.

— Если вы когда-нибудь заикнетесь о том, что видели этих людей, вас не станет в течение следующих двенадцати часов, — как бы невзначай предупредила его Констанс.

Эмма вошла в кабинет, села за стол напротив старшего следователя.

— Держи, — Форсберг протянул ей черно-белый фотоснимок. — Как и следовало ожидать, Ильм где-то облажался. Фото сделано пару месяцев назад.

— Понятно, — Эмма тяжело вздохнула, забрала фотографию. — И на том спасибо.

— Не обижайся на него, — сказал Форсберг. — Сама понимаешь, он как лучше хотел. Все ошибаются, мы ведь люди, а не машины.

— Я понимаю, — сказала Эмма и убрала злосчастный снимок в сумочку. — Ладно, мне пора. Увидимся.

Форсберг кивнул и снова углубился в бумаги. Девушка поднялась и вышла из кабинета. Закрыв за собой дверь, она вынула фотографию из сумочки и снова как следует, осмотрела ее. Это было видно даже невооруженным глазом, сомнений не было — это не оригинал. После проведения всех своих исследований — Мартин Ильм оставил настоящую фотографию себе, подсунув Эмме копию.

Префект фон Штернгольдт стоял на балконе и глядел на лужайку из искусственной зелени, раскинувшуюся перед его особняком. В центре лужайки находился роскошный фонтан. Фонтан испортился еще в позапрошлом году, но у князя все никак не доходили руки заняться им. Вот и сейчас префект глядел на фонтан и попивал коньяк. Вообще за последний десяток лет князь Бернар фон Штернгольдт не расставался с алкоголем ни на один день. Но выпивка не спасала, она лишь усиливала его душевные страдания. Он все никак не мог понять, что же он сделал неправильно тогда, с самого начала, почти десять лет назад.

Десять лет назад он стал префектом. Десять лет назад он впервые увидел ее. И влюбился, с первого взгляда влюбился. Они были словно созданы друг для друга. Все началось в тот дождливый вечер. Она по привычке сидела на подоконнике, наслаждаясь шумом падающей с небес воды. Перед глазами вновь встала полузабытая картина, от которой защемило сердце и к глазам подступили слезы: настежь распахнутое окно, полумрак ее комнаты, одинокая точеная фигурка в коротком черном гипюровом платье, из-под которого так соблазнительно выглядывает кружево чулок.

Она сидит на подоконнике, опираясь спиной на раму окна, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. За окном шумит проливной дождь, и не просто дождь, а ливень, вода стеной падает с бесконечных свинцово-черных небес. Он вошел, присел на пол у ее ног. Они молчали. Им так много можно было рассказать друг другу, но они молчали. Целый час они сидели молча, он — на ковре, она — на подоконнике. Внезапно молния расколола небо, прогремел гром. Она рефлекторно вздрогнула. И тогда он спросил ее, о чем поет дождь. Она смущенно улыбнулась, сказала, что в этой музыке каждый найдет что-то свое. «А что ты находишь в ней?» — спросил он. Она задумалась. Он не торопил с ответом.

— Удары сердца твердят мне, что я не убит, сквозь обожженные веки я вижу рассвет; я открываю глаза — предо мною стоит великий ужас, которому имени нет. Они пришли как лавина, как черный поток, они нас просто смели и втоптали нас в грязь. Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок — они разрушили все, они убили всех нас. И можно тихо сползти по горелой стерне, и у реки, срезав лодку, пытаться бежать; и быть единственным выжившим в этой войне — но я плюю им в лицо, я говорю себе «встать!». Я знаю то, что со мною в этот день не умрет. Нет ни единой возможности их победить. Но и мне — право на то, чтобы видеть восход; у них — вообще нет права на то, чтобы жить. И я трублю в свой расколотый рог боевой, я поднимаю в атаку погибшую рать, и я кричу им «вперед!», я кричу им «за мной!». Раз не осталось живых, значит — мертвые, встать! [5] — чуть слышно, с чувством продекламировала она.