Чтение онлайн

Он замялся, а потом коснулся груди — в нескольких дюймах выше сердца, прямо под тем местом, куда он до этого вдавливал пальцы в плечо.

Я прикусила губу.

— Можно я посмотрю с помощью своей магии?

— Если тебе нужно практиковаться. Но раны уже нет. — Всё же он повернулся ко мне всем корпусом, опустив руки по швам.

Он доверял мне применить на нём силу Крови, даже после того, как сказал, что я могу взорвать его сердце. Нервничая от такой ответственности, я закрыла глаза и потянулась к источнику магии внутри. Она не была похожа на огонь, но всё равно жгла. Горячая, жидкая, глубокая. Сила рванулась ко мне навстречу, заскользила по венам, заставив кончики пальцев покалывать.

Каллен возник в моём воображении. Биение его сердца отзывалось на мой новый дар, и, углубив сосредоточение, я различила бесчисленные притоки его вен, прочный остов костей, сплетение мышц. Сосредоточившись на левой стороне груди, я неуверенно протянула щуп магии к нему, закладывая желание узнать — болит ли он.

Моя сила нашла гладкую кожу, плотный слой грудной мышцы, рёбра, лёгкое, сердце, позвоночник. Всё без изъяна.

Я не прикасалась к нему, но чувствовала, как дрожь пробежала по его телу. Я задержалась в этом ощущении, поражённая — так узнавать чужое тело, изнутри. Я ощутила напряжение в его плечах, узелок, что там завязался и который он всё пытался размять.

Но потом нахмурилась, когда края моей магии наткнулись на нечто иное. Рубцовая ткань, обвившая его рёбра. Фейри не покрывались шрамами, если только их не ранили ещё до того, как они стали бессмертными… или если в свежую рану не втирали особые травы, мешающие заживлению.

Кто причинил Каллену такую рану, и когда это случилось? Могу ли я исцелить этот старый шрам? Я только начала думать об этом, надавив магией на неровный рубец, когда Каллен резко отпрянул. Я распахнула глаза и встретила его напряжённый взгляд.

Это выражение исчезло слишком быстро, чтобы я успела уловить, что же за чувство за ним скрывалось.

— Как видишь, — отрезал он. — Никаких повреждений. Давай не будем больше терять время.

— Хорошо, — ответила я, хотя сердце колотилось слишком быстро. Чувствовать его изнутри — кость, сухожилие и тень давней раны — оказалось пугающе интимным. Мне хотелось узнать больше о том, как он устроен.

На губах застрял вопрос о том, что оставило тот шрам. Но лицо его вновь застыло — холодное, отстранённое. Я уже знала: ответа от него не будет.

— Веди, — сказала я.

Дом Света находился ближе всех к поверхности Мистея, ближе к солнцу, и путь туда был долгим — сквозь душные проходы и по узким винтовым лестницам.

Мы как раз поднимались по одной из них, вынужденные идти гуськом. Каменные стены давили с обеих сторон, влажные на ощупь, и я слишком остро ощущала Каллена за своей спиной.

— Не верится, что эти ходы всё время существовали, — тихо сказал он. Мы не были рядом с дверями-шпионками или потайными створками, но двигались всё равно беззвучно. — Насколько глубоко ты исследовала их?

Разговор на эту тему заставлял меня чувствовать себя предательницей по отношению к Дому Земли. Но я больше не принадлежала Дому Земли. А Ориана предала Лару, так что какое право на верность имела она? Эти туннели были и моими тоже. Значит, я имела право распоряжаться ими, как захочу.

Вовлекать в это Каллена я бы, конечно, сама не выбрала. Он не был из тех, кто стал бы сидеть сложа руки, если получал доступ к такому инструменту. К счастью, он не мог открыть двери и даже увидеть их без ключа. Но это лишь означало, что у него будет больше поводов донимать меня, чтобы я брала его с собой шпионить.

— Глубоко, — выбрала я нейтральный ответ. — Но далеко не всё.

— До самого Низшего уровня?

Я покачала головой:

— Я не нашла пути так глубоко, но он наверняка есть.

— До мест, где проходили испытания?

Я замерла.

— Да.

— Ты убила Гаррика.

Я остановилась, и воздух шевельнулся у меня за спиной, когда он едва не наткнулся на меня. Я резко развернулась. Он стоял ступенью ниже, и наши лица оказались на одном уровне. Слишком близко, но я не собиралась отступать.

— Откуда ты знаешь?

Его взгляд скользнул к моей шее, где свился Кайдо.

— Он был высушен до капли. Когда я увидел, как ты убила Осрика, понял, что это была ты. Я просто не мог понять, как ты проникла в лес, не будучи замеченной.

— Ты помнишь то испытание? — спросила я. — Я — нет. Только отдельные вспышки.

Уилфрид, кандидат Пустоты, лежащий в луже крови. Лара, размахивающая веткой и обрушивающая её на голову Маркаса. Гаррик, пытающийся убить Лару. И я, вгоняющая кинжал в живот Гаррика и проворачивающая лезвие, наслаждаясь его мучением… да, это я тоже помнила. А вот почему мы оказались в лесу и какое испытание нам было назначено — не могла вспомнить.

— Нет, деталей я не помню. Но я был там, когда принесли тело Гаррика, — Каллен смотрел на меня ровно, без эмоций. — Похоже, ты позаботилась, чтобы ему было больно.

Я ощутила, как внутри кольнуло — неприятно, обнажённо — оттого, что кто-то ещё знал о моём преступлении.

— Он пытался убить Лару.

— Тебе не нужно оправдываться.

— Не нужно? — при его спокойном взгляде я выдохнула. — Наверное, и правда не нужно. Не в Мистее.

— По крайней мере, не передо мной.

Он был слишком близко, чтобы мы вели этот разговор. Эти серьёзные синие глаза видели слишком много.

— Тебе не важно, что я жульничала?

— Жульничала Лара. Ты была вынуждена.

— Не думаю, что это снимает вину.

Он пожал плечами:

— Я не думаю, что тут есть вина. Мы все крутим правила, как можем. Нужно лишь быть готовыми к последствиям.

Меня прошиб холод, и я прижала ладони к своим рукам, проведя вверх-вниз. Ткань одежды была слишком мягкой, скользила, не за что было зацепиться пальцам, чтобы растереть себя до боли.

— Но я не понесла тех последствий. И Ориана тоже. А ведь это из-за неё всё случилось. — Нет, Лара приняла последствия за всех нас.

Он молчал, наблюдая, как я тру свои руки. Его пальцы чуть шевельнулись у бедер, но тут же сжались в кулаки.

— Было бы приятно верить в справедливость — так, как верят в неё в Доме Света.

Каллен никогда не выглядел отдохнувшим, но иногда — прямо изнурённым.

— Ты не веришь в справедливость? — спросила я.

— Не в том смысле, что хорошие будут вознаграждены, а плохие наказаны. — Его губы дрогнули вниз. — Иногда трудно верить и в саму доброту.

Я хрипло усмехнулась, смех вырвался, царапая горло: