Чтение онлайн

— Значит, вариант с киллером отбрасываем.

— Как и вариант с раскаявшимся олигархом. Не скупал я акции заводов по дешевке, не грабил простой народ и не отдавал государству нечестно нажитое.

— Кстати, про олигарха мне бы не додуматься.

— А что, есть более любопытные варианты?

— Конечно, Стью, конечно. Может, ты диссидент-изгой, который не согласен с нынешней политикой властей.

— Только давай без политики. В тайге, чтобы выжить, не надо играть ни в развитую демократию, ни в недоразвитую диктатуру.

— Ну тогда давай рассмотрим чисто медицинский фактор.

— Намекаешь, что у меня крыша съехала?

— Нет, сумасшедшему в одиночку здесь не продержаться и суток.

— Спасибо и на этом.

— Под медицинским фактором я имею в виду какое-нибудь весьма опасное инфекционное заболевание…

— О, класс! К тому же живу вдвоем с собакой, которую назвал именем бывшей любимой женщины. Запиши еще меня в зоофилы… У вас в Америке этого добра — пруд пруди.

— У вас — не меньше.

— Ладно, хватит фантазировать, а то договоримся черт знает до чего.

— О'кей.

— Принси, Принси… Да пойми ты безосновательность и абсурдность своих тревог! Если бы я был на чем-нибудь этаком сдвинутый, то ты бы и ночь не прожила.

— Стью, сорри.

— По-моему, я своим образцовым поведением доказал полную лояльность к мисс.

— Без сомнения.

Принцесса хотела демонстративно отвернуться к стене, чтобы освободить хозяина от дальнейших попыток оправдаться, но егерь почему-то не оборвал диалог на запретную тему.

— Все гораздо проще, Принси, и одновременно сложней.

Егерь взял драматическую паузу.

Американка, добившаяся все-таки долгожданной исповеди, терпеливо ждала продолжения.

Егерь качнулся на табурете, но сохранил равновесие.

Только грубые ножки, принявшие непривычный угол, застонали деревянно и сухо.

Принцесса поправила сползший тулуп, который все время норовил удрать на пол.

Егерь обернулся к рогам изюбря, прибитым над дверью.

— Я на охоте бью дичь с первого выстрела.

— Всегда?

— Если не случается осечки.

— Как ты сказал — осечки?

— Это когда подводит капсюль и ружье не стреляет.

— И часто подводит?

— К счастью, весьма редко. Тьфу, тьфу, тьфу! — Егерь сплюнул через левое плечо. — А то бы вряд ли я с тобой беседовал.

— Bay! — Принцесса оценивающе погладила медвежью шкуру, служившую ей матрасом.

— Так вот, и с любовью у меня похожая катавасия.

— Не понимаю.

— Влюблялся, я, Принси, всегда с первого взгляда. Раз — и все. Кроме этой женщины для меня никого не существует. — Егерь резко поднялся, уронив табурет. — Понимаешь — никого.

Задремавшая было лайка зашлась предупредительным лаем.

Хозяин успокоил собаку, придал табурету вертикальное положение, но сам так и не присел.

Принцесса решила пойти ва-банк.

— Расскажи мне, пожалуйста, про нее.

— Про первую любовь с первого взгляда?

— Если хочешь, конечно.

— Ну как тебе отказать…

Егерь впечатал правое колено в табуретную плоскость.

— Только одно непременное условие: не перебивать.

— О'кей.

Егерь снова выпрямился, освобождая табурет из-под коленного пресса.

— Вот смотришь порой на лесной массив невооруженным глазом, и все деревья сливаются в сплошную мутную полосу — ни стволов не различить, ни крон…

Егерь шагнул к рации.

— А возьмешь бинокль — и сразу тебе и рябина, отяжеленная гроздями, и юный кедр, пробившийся все-таки к солнцу сквозь недружелюбный кустарник, и лиственный подрост…

Егерь щелкнул тумблером, выключив беспомощный прибор.

— Так вот, однажды роль бинокля сыграла любовь. Я проходил рядовой осмотр в клинике, а по коридору в группе медперсонала шла она — высокая, стройная, молодая и такая очаровательная в наглаженном и накрахмаленном белом халате, в служебной шапочке, тоже наглаженной и накрахмаленной… — Егерь снова оживил рацию, чтобы послушать слабый треск и шум. — Старшая медсестра из нейрохирургического отделения…

Принцесса вслушивалась не только в слова, но и в искренний тон, в доверительные оттенки тоскующего по утраченному голоса — то хриплого, то неожиданно звонкого, насыщенного эмоциями.

— Старшая медсестра… — Егерь вернул рацию в небытие. — Медсестра…

Принцесса, крепко зажмурившись, пыталась как можно отчетливей, как наяву, представить себе эту непростую историю.

А он вспоминал, вспоминал, вспоминал…

Она ворвалась в его жизнь стремительно, под мощный аккомпанемент ранней и бурной весны.

Апрельские ручьи вторили ее постоянному смеху — громкому и заразительному.

Робкие подснежники мгновенно распускались, когда она проходила мимо — крупная, статная, жаждущая непременного и долгого свидания с природой.

И он понимал эту потребность.

После очередного ночного дежурства в реанимационном аду, наполненном приторным запахом неумолимой смерти и сладкими ароматами беспомощных лекарств, она рвалась прочь из города, туда, где воздух настоян на целебной вечнозеленой хвое и пропитан бактерицидными фитонцидами.

Он старался избегать лишних подробностей о черепно-мозговых травмах и обширных инсультах.

Он брал у друга старенькую иномарку и увозил свидетельницу очередной послеоперационной мучительной кончины подальше от морга, воняющего тленом.

Машина приемисто брала с места, и грязный асфальт под еще шипованными скатами верещал о скоростном шоссе.

Она же дремала, не обращая внимания на светофоры, на часы пик, на пробку у старого моста и заторы у выезда на центральную развязку.

Он же старался не слишком газовать, а тем более не баловаться с тормозами.

Дождавшись первых березовых куртин и сосновых колков, утомленная бессилием скальпеля и бесполезностью капельниц, она убирала боковое стекло и подставляла заспанное лицо ветру, пропитанному всеобщей тягой к сезонному возрождению.