Принцессы немецкие – судьбы русские
Шрифт:
Моя дорогая, нежно благодарю за строгое внушение… ты говоришь со мной, как с ребенком… твой бедный маленький слабовольный муженек Ники —
это – из ответа на одно из назидательных писем Александры Федоровны.
Николая предупреждали, пытались спасти:
…Она повторяет то, что ей ловко внушено… Если ты не в состоянии устранить это влияние на нее, то, по крайней мере, берегись сам, —
это – из письма двоюродного брата императора, великого князя Николая Михайловича. Монарх упорно не слушал предостережений. Более того, после своего письма Николай Михайлович получил повеление императора удалиться на два месяца в свое имение Грушевское (под Херсоном). По поводу этого случая посол Великобритании в России Джордж Бьюкенен в своих «Мемуарах дипломата» замечает:
Что императрица не прощала тем, кто пытался отговорить императора от следования ее политике, было очевидно из случая с моим другом великим князем Николаем Михайловичем.
Но император и сам не терпел, чтобы его «учили жить». Он считал, что только он сам (и, конечно, обожаемая Алике) знает, что нужно его стране.
Узнав о смерти в Париже Сергея Юльевича Витте, император распорядился опечатать все его бумаги не только в России, но и во Франции: он не любил графа и опасался компрометирующих фактов в мемуарах бывшего главы кабинета министров. А между тем задолго до крушения империи прозорливый экс-премьер написал:
Жаль царя. Жаль России… Бедный и несчастный государь! Что он получил и что оставит? И ведь хороший и неглупый человек, но безвольный, и на этой черте его характера развились его государственные пороки, т. е. пороки как правителя, да еще такого самодержавного и неограниченного. Бог и Я.
А императрица продолжала диктовать:
Только, дорогой, будь тверд, вот что надо русским. Ты никогда не упускал случая показать любовь и доброту. Дай им теперь почувствовать кулак…
Россия любит кнут, это в их натуре – нежно любить и при этом железной рукой наказывать и править. Как бы я хотела, чтобы моя воля перелилась в тебя…
Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом, подомни их под себя… Как же она презирала народ, эта «хозяйка земли русской»! И как мало знала своего мужа. Он не мог стать никем из тех, кто казался ей примером для подражания. Он был самим собой, Николаем II. Может быть, потому и стал последним…
«Бог и Я»… А между тем был еще и народ. И его терпению приходил конец. Это понимали многие. Убийство Распутина было попыткой спасти монархию. Тем, кто решился на это, казалось: стоит избавить императора от тлетворного влияния – и все наладится. О том, как убивали Распутина, рассказывать не буду: об этом столько написано, что вряд ли стоит повторяться. Расскажу лишь о последствиях этого убийства и о реакции на него Александры Федоровны.
Отчаянием, которое охватило императрицу после смерти «Друга», первым воспользовался Протопопов. На аудиенциях у государыни он передавал ей предостережения и сообщения, якобы полученные им в разговорах с духом Распутина. Он совершенно овладел ее доверием и стал еще более могущественным, чем когда-либо. Наслушавшись Протопопова, она писала мужу в ставку: «Мой драгоценный! Наш дорогой Друг в ином мире тоже молится за тебя, он еще ближе к нам, но все же так хочется услышать Его утешающий и ободряющий голос».
Уже через несколько дней после убийства фаворита депутат Думы Василий Витальевич Шульгин, убежденный монархист, записал в дневнике: «Раньше все валили на Распутина, а теперь поняли, что дело вовсе не в нем. Его убили, а ничего не изменилось. И теперь стрелы летят прямо, не застревая в Распутине…». Прямо – это в императора и особенно в императрицу. Ее называют немецкой шпионкой. Ни ее благотворительная помощь семьям погибших, ни забота о раненых, ни госпиталь, организованный в Зимнем дворце, отношения к ней уже не способны изменить.
Вот свидетельство генерала Михаила Васильевича Алексеева, человека в высшей степени достойного, одного из лучших генералов Первой мировой войны, будущего основателя Добровольческой армии:
Когда были исследованы бумаги императрицы, оказалось, что она обладала картой, указывающей в деталях расположение войск вдоль всего фронта. Было сделано только две копии этой карты: одна для царя, другая для меня. У меня осталось очень тягостное чувство. Бог знает, кто мог воспользоваться этой картой…
И все-таки в то, что Александра Федоровна была немецкой шпионкой, поверить трудно: слишком любила она своего мужа, детей, власть, данную всем им в этой стране, чтобы содействовать поражению России. К тому же она совершенно не выносила кайзера Вильгельма (Это единственное, в чем ее взгляды совпадали со взглядами свекрови). Вот что писал Бьюкенен по поводу подозрений царицы в шпионаже:
…Как ни гибельно было ее влияние на супруга в вопросах внутренней политики, императрица должна быть оправдана от столь часто возводимого на нее обвинения в том, что она действовала в интересах Германии. Сам Керенский однажды сказал мне, что не было найдено ни одного компрометирующего документа, который доказывал бы, что она или император когда-либо замышляли заключить сепаратный мир с Германией. По его словам, он имел продолжительную частную беседу с императрицей после революции, в которой ее величество с негодованием протестовала против той мысли, что она была германофилкой. «Я – англичанка, – заявила она, – а не немка, и я всегда была верна России.» Он был убежден, что она говорила правду, и хотя она бессознательно играла на руку Германии, побуждая императора вести реакционную политику, но она стремилась исключительно к сохранению в неприкосновенности самодержавия, а не к достижению более близких отношений с Германией. Однако, прибавил он, среди лиц, окружавших Распутина, имелись германские агенты.
Но мнение Керенского – это еще не мнение народа. Народ императрицу ненавидел. Тень этой ненависти падала и на ее супруга. Еще недавно, в начале войны, народ объединился вокруг своего государя. «За веру, царя и Отечество!» С этими словами шли на смерть. Теперь в победу и в необходимость войны уже не верили. Так ли уж нужен России этот далекий Константинополь? И зачем ей проливы с чужеземными именами: Босфор, Дарданеллы? Стоят ли они русской крови?
А между тем Россия фактически уже победила в этой войне. Во всяком случае, была близка к победе. В кратчайший срок была построена железная дорога, которая соединила столицу с незамерзающим мурманским портом, имеющим огромное стратегическое значение. А ведь еще Бисмарк учил: «Не стройте крепостей, стройте железные дороги. Это – ключ войны». Военные заводы наконец заработали четко и слаженно. Весной 1917-го должно было начаться всеобщее наступление от Балтийского моря до Персии, оно было обеспечено и военной техникой, и снарядами. Так что были все шансы на успех. Внешние обстоятельства тоже благоприятствовали России: опасность войны на два фронта отпала – Япония решила не начинать военных действий против нашей страны, считая приоритетными свои интересы в Китае. Вот-вот должны были вступить в войну на стороне Антанты САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты – тогда именно так называли США). Оставалось выждать – выиграть 2-3 месяца.
Об этом в годы советской власти предпочитали помалкивать. И правильно делали. Иначе как оправдать призывы большевиков к поражению России, организованный ими развал армии, позорный Брестский мир и все, за ним последовавшее?
Поначалу подрывную работу большевиков воспринимали как измену. Потом измученный, несущий непомерные тяготы народ стал прислушиваться. В словах пораженцев слышали только то, что хотели услышать: не будет больше похоронок, вернутся домой отцы, мужья, сыновья. Если бы знали, для чего вернутся! Власти не придавали агитации большевиков значения. Тем более что Протопопов уверил императрицу: у него все под контролем.
После встречи нового, 1917 года, пользуясь затишьем на фронте, Николай II решил провести некоторое время с семьей. Но безмятежного отдыха не получилось. 12 января все члены царской фамилии обратились к своему венценосному родственнику с коллективным письмом. Оно было составлено в почтительных выражениях, но указывало на опасность, которой подвергает страну и династию его внутренняя политика. После этого среди придворных поползли обнадеживающие слухи: государь отстранит Александру Федоровну от дел, а может быть, и отправит в монастырь. Не дождались…