Чтение онлайн

— А почему вы не спросите, желаю ли этого я?

— Спроси себя сам — хочешь ли…

— Хочу! — крикнул Владимир и очнулся.

Взгляд его блуждал, веки покраснели, он по-прежнему сидел за столом отца в кабинете. Свечи в подсвечниках давно изгорели, оплавились белыми фигурными пятнами на малиновом сукне стола. Владимир присмотрелся — одна из напаенных воском фигур напоминала прелестную женскую головку с таким знакомым профилем и горделивым изгибом шеи. «Бред какой-то!» — подумал Владимир и стряхнул с себя это наваждение. Господи, до чего он дошел! Боевой офицер, не кланявшийся пулям и клинкам, все ночи напролет беседует с призраком собственного родителя и тоскует по крепостной актерке.

Владимир криво усмехнулся, но тут же ему стало стыдно. Отцу нет покоя из-за него. Он не может уйти, потому что не имеет права оставить сына с бедами один на один… Ведь это он в них повинен! Будь отец пооткровенней, кто знает, возможно, Владимир не стал бы так унижать Анну и сам не упал бы до такой степени в собственных глазах. Если бы отец умнее вел дела и не подпустил бы к управлению именьем этого прощелыгу с подходящей фамилией Шуллер, кто знает, возможно, и не было бы этой истории с долговой распиской Долгоруким. Все было бы иначе! Отец, отец, почему ты ушел? Так не вовремя, так внезапно…

Владимир вздохнул: в одном отец все-таки прав, он должен разрубить хотя бы один из узлов, пока натяжение его петли не стало для него смертельным. Корф поднялся из-за стола и направился к Анне. Анна уже не спала, вернее, она так и не смогла заснуть в эту ночь. После полуночи в комнату девушки пробрался управляющий собственной персоной. Карл Модестович Шуллер был уверен, что строптивая крепостная теперь в его власти. Пришлось ей дать ему понять, что радовался он рановато, с минуты на минуту она ждет к себе князя Репнина. Что де столичному барину нечего больше церемониться с ней так, как если бы она была дворянкой, воспитанницей старого барона, мол, теперь прийти в ее комнату можно запросто, дав волю низменным желаниям.

Шуллер еще не знал, что Репнин отказался от Анны. Кое-какие последние события Карл Модестович пропустил, ему было не до того, пока он изыскивал способы укрыться от гнева молодого барина. И вот теперь встретиться с князем у постели этой сумасбродки… Хорошо еще, что не закричала, а то не миновать бы ему барской плети. Шуллер не сомневался, за испорченный товар барин бы ему спуску не дал.

После его ухода Анна долго не могла успокоиться, вся дрожала, и как ни укутывалась в теплую шаль, дрожь не проходила. Да, сейчас она обманула управляющего, но что будет завтра, когда ему откроется правда и он почувствует полную безнаказанность. Анне показалось, что силы ее уже на исходе, столько разом несчастий на ее голову! Нелепая смерть покровителя, старого барона Корфа, подлость Владимира, предательство Михаила. И только что новое унижение, она едва не стала наложницей отвратительного управляющего! Да не будет этого никогда!

Анна решила, что, если Модестович снова придет, она либо себя убьет, либо его. А потом — будь, что будет! Анна так больше и не сомкнула глаз, и поэтому, когда уже засветло в дверь постучали, вздрогнула и бросилась к столу за подсвечником — он вполне мог сойти за оружие. Но дверь открылась, и в комнату вошел Владимир Корф — сосредоточенный и какой-то решительный. Приветствовал ее просто, не пытаясь оскорбить или унизить: «Доброе утро, Анна» — и все.

— Вы что-то хотели, Владимир Иванович? — чуть охрипшим от волнения голосом спросила она.

— Я должен с вами поговорить. Я хочу, чтобы вы знали, я сожалею о том, что произошло. Я был не прав, я понимаю, что унизил вас.

— А чего же вы ждете от меня?

— Не знаю. Я хочу загладить вину, и тоже не знаю — как.

— Так вы просите у меня прощения, Владимир Иванович? Я не ослышалась?

— Вы не ослышались, — с напряжением произнес Корф.

Вы удивительный человек, барин! Вы приносите извинения крепостной?

— Я говорю с вами не как с крепостной, а как с воспитанницей моего отца. Думаю, он тоже потребовал бы от меня этой сатисфакции.

— А для чего воспитаннице барона Корфа эти извинения? Кто отныне посмотрит в ее сторону? Редкий сейчас не побрезгует общением со мной.

— Анна! Ваш гнев — праведный, но, поверьте, я искренне раскаиваюсь в том, что сделал…

— Мне стыдно взглянуть в глаза Сергею Степановичу. Михаила я, должно быть, больше никогда уже не увижу. Моя жизнь потеряла всякий смысл, и вы думаете, что ваших извинений достаточно? Или вы задумали что-то? Ах, да, я, кажется, все поняла!

— О чем вы? — удивился Корф.

Конечно, вам мало нанесенных мне оскорблений. Вы пришли извиняться за то, что еще готовы сделать. Разумеется, кому-нибудь понадобилась эта комната? Вашей новой фаворитке? Пожалуйста, я немедленно соберу вещи и уйду. Впрочем, у меня ведь и вещей-то своих нет. Все, что здесь есть, куплено для меня вашим отцом. Можете забрать их. Вот это платье… вот это…

— Анна, опомнитесь! — вскричал Корф, видя, как девушка в холодном безумии принялась выбрасывать одежду из шкафа. — Анна, вы меня неправильно поняли!

— Да, вот, я забыла! Как же это я забыла! — Анна дрожащими пальцами открыла выдвижной ящик стола и достала оттуда большой бархатный футляр. — Вот, барин, возьмите. Это подарок вашего отца. Ожерелье, достойное королевы, а не крепостной. Возьмите, чтобы потом не сказали, что я украла его!

— Анна, перестаньте! Это ваши вещи!

— Нет. Не мои. Эти вещи даны были благородной женщине, а не крепостной. Забирайте все!

— Но мой отец хотел, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Прежде всего он хотел, чтобы я не испытывала недостатка в любви и уважении. А теперь их нет, так зачем мне эти дорогие побрякушки?

— Прекратите, я прошу вас. Да послушайте же вы меня! — вскричал Владимир, понимая, что Анна уже на грани истерики.

— Зачем, зачем все это… — продолжала твердить она, как Офелия, бродя между разбросанными по полу вещами.

— Анна… — Корф шагнул к ней.

— Уходите, — она страшно сверкнула на него мокрыми от слез глазами.

— Зачем вы так? — тихо спросил Владимир и неожиданно для себя обнял ее и поцеловал. Сделал то, чего так страстно и тайно желал все это время.

— Вы… — Анна не сразу, но оттолкнула его — слабым движением обессилевшего от борьбы человека. — Вы не лучше Карла Модестовича! И вы говорите, что пришли просить прощения!

— Да…

— Мне следовало прежде понять, зачем вы на самом деле пришли. Уходите.

— Анна, я хотел вымолить у вас…

— Отпущение давних грехов, и тут же совершили новый? Уходите.

— Это желание было искренним!

— Какое из них? — казалось, еще минута, и Анна лишится чувств — так звенел ее голос. — Единственное, что в вас искренно — это стремление любым способом получить то, чего вам так хочется.

— Я буду надеяться, что вы сможете меня простить когда-нибудь…

— Никогда, — оборвала его Анна, и Корф понял — она не шутит.