Чтение онлайн

– Потому что, как только мы отрубили бы камеры - примчалась бы охрана... смотреть что случилось, - чуть запнувшись, объясняю я.

– Они и так помчались. Правда, не сразу поняли, что тебе нужно там...
– грустно говорит Артур.

– "Артур, если бы ты сделал мне допуск, я была бы так благодарна! Я сделаю такую передачу о ЛеМюлье!" - он явно передразнивает кого-то.

"Да не "кого-то", а меня!" - понимаю я.

– А я, дурак, поверил тебе.

– Я не предавала тебя Арт!
– злюсь я, - Это ты, когда эти мудаки собрались меня трахать всей компанией ни слова ни сказал! Так кто из нас кого предал?!

– Идиотка!
– устало выдыхает Артур, - Ты хоть соображаешь, во что влезла?! Да вас просто пристрелить должны были, понимаешь?

Все я понимаю, только сказать не знаю как, а потому вновь мычу, какой-то бред:

– И тебя тоже?
– сама понимаю всю глупость этого вопроса, ведь убивать их пришли на моих глазах.

"А почему же не убили?" - стучится вопрос, конечно, Мика их отвлек, но не до такой же степени.

– Не равняй, Каролина, я своих не предавал!
– в голосе Артура презрительная горечь.

Ну почему меня обижают его слова? Я же знаю, что это не я подменяла картину, не я его подставляла, но все равно - обидно и больно.

– Арт, а ты можешь допустить ситуацию, что у меня не было другого выхода?
– бросаю вопрос в спину и вижу как напрягаются мускулы.

Да, наверное, я, играя, хочу оправдаться. За то, чего не совершала. Ищу выгодные для себя объяснения. Да это ложь. Но вот слезы у меня настоящие.

– У тебя был выход - придти и все рассказать мне или отцу!
– не оборачиваясь, бросает мне Артур.

По коже несет холодком. Какому отцу? Вспыхивает нелепая надежда и тут же рассыпается. Конечно, Арт имел ввиду собственного, отца. Но эта глупая вспышка, что-то ломает во мне окончательно.

– Я пыталась тебя спасти! Сам ты дурак!
– кричу сама не зная зачем, наверное, просто чтобы заставить прекратиться этот поток презрения.

Я оказалась не готова ощутить себя дрянью, предательницей... Я этого не заслужила!

Арт поворачивается ко мне.

– Меня?
– Арт мгновение удивленно глядит на меня, но потом холодный блеск возвращается во взгляд, - Не спросив меня, спасала?

– Конечно! Сунься я к тебе, нас прибили бы в тот же день...
– интересно из меня бы вышла актриса, может быть и да, я сейчас сама верю себе.

Почти верю. И очень хочу, чтобы мне поверил этот парень. Не знаю зачем, но мне это очень нужно.

– Тебе это твой... Мика сказал?
– подозрительно спрашивает Артур, мне что-то очень не нравится в его голосе.

– Нет... Тот... другой!
– поспешно объясняю я.

Не хватало, чтобы все повесили на Мику, - Артур его и так ненавидит.

– Кто... другой?!!
– он снова злится, а я отвечаю тихонько:

– Я не знаю, я его не видела, только говорила по телефону! Мы должны были передать картину Юргену, посреднику... А иначе...

– Так этот Юрген существует?
– Артур глядит мне прямо в глаза.

– Конечно! Я не лгала тебе!
– выдерживая взгляд, отвечаю я.

"Конечно не лгала, Юрген действительно существует. Где-то..." - успокаиваю собственную совесть.

В это время мелодично звонит телефон на столе. Арт берет трубку и долго слушает... Потом злобно матерится и рычит в трубку:

– Какого хрена вы его не заперли?! Свой?!!! Ладно. Все. Понял. Хорошо что позвонил. Пока, - Арт захлопывает телефон и досадливо бросает сквозь зубы в ответ на мой вопросительный взгляд:

– Твой псих только что сбежал из Приюта!

"Оппаньки..." - единственное, что приходит в голову.

***

Соергартен встречает меня привычной дневной тишиной. Вчера мы добрались сюда поздно вечером, когда утренняя смена уже вернулась домой и открылись кабачки и лавки. Сейчас же, немного за полдень, квартал еще спал. Отсыпались в хмурой тесноте кирпичных многоэтажек ребята из ночной смены химзавода Фроста. Немногочисленные лавчонки тоже дремали за закрытыми металлическими ставнями. Жизнь вернется сюда ближе к сумеркам. А пока над растрескавшимся асфальтом плывет марево - день обещает быть жарким.

Пустой трамвай, довезший меня, прозвенев что-то грустное, скрывается в узкой расщелине улицы.

Ну что? Я вернулся на Соергартен, и что дальше? Я не спеша иду по улочкам знакомым с детства. Какое грустное ощущение - полная иллюзия того, что я дома, но внутри печальное знание - это не так. Раздвоенность. Странно... Мне надо спешить, действовать, а не выходит. Только что я мчался по центру, возле которого меня оставила Ли. Зайцем ехал на трамвае, прикидывая, что буду делать, если меня засечет кондуктор и вот... Приехал домой и не знаю, что делать. Возвращаться домой глупо - наверняка, меня там ждут. Если и не ждут, то приедут, как только заметят мое отсутствие - туда без разведки не сунешься. Искать своих знакомых? Тоже глупо, это не мой мир, здесь даже друзья детства могут быть иными.

Тупо бреду стараясь держаться в тени замызганных кирпичных домов. Ну вот сбежал и что? Уже хочется есть, но это может подождать... Вода? Глаза тут же находят пожарный гидрант, из которого течет тонкая струйка, образуя немаленькую лужу... И так нужно решить всего один вопрос - что делать! А дальше...

"Нужно уметь ждать!" - подсказывает мне голосом Пита что-то.

Наверное, разум очнулся. Хотя для начала... Для начала я все же рискну. Несколько секунд стою, глядя на с детства знакомую вывеску: похожее на розовую вершину горы Далай-Петри мороженное в блестящей вазочке. Выцветшая, грязная вывеска. Она ничем не отличалась от вывески из моего детства. Так почему нет?

Решительно шагаю к двери, - некогда прозрачная, сейчас она кажется матовой - слишком давно ее не мыли.

"Вернее сказать - никогда!" - и все же мне хочется улыбнуться, ощущение того, что я дома, не желает растворяться, покидать меня.

Распахиваю дверь, колокольчик звенит тревожно и знакомо. А я замираю, ожидая пока глаза привыкнут к сумраку.

А кафешка тетушки Матильды все та же. И сама она не изменилась - внушительная фигура с копной седых волос и неизменной кружевной наколкой. Прислушиваюсь к привычным звукам - ложечки стучат по хромированной стали вазочек, хихикают несколько мальков за столиками... Время здесь стоит. И похоже, что этот маленький зальчик так и остался единственным местом в квартале, где торгуют настоящим мороженным, а не теми безвкусными брикетами, замороженными до консистенции силикатного кирпича, что продают в супермаркетах.

– Доброго дня, тетя Мод!
– прогнав не прошеный комок из горла, здороваюсь я.

Величественное, похожее на лик Луны лицо, поворачивается ко мне, поразительно яркие, фиалковые, глаза пожилой женщины, словно ищут что-то за моим плечом...

– Здравствуй, мальчик, - улыбаясь ярко накрашенным ртом, басит она, - бери мороженное, плати и присаживайся.

Знакомый приглашающий жест. Перед ней прилавок-холодильник, где расставлены в причудливом беспорядке вазочки с мороженым, кажется, что двух одинаковых нет. А ведь это еще одна неразгаданная тайна квартала. Никто так и не знает, как полностью слепой тетушке Матильде удается готовить свое мороженное, как она сводит концы с концами, продавая его почти за бесценок... Нахожу взглядом табличку с ценой: "сто тридцать крон - одна порция". Я еще толком не разобрался с новыми деньгами, но думается, это все те же гроши, что и в моем детстве. Тетушка Матильда вряд ли изменит себе. И плохо будет тому, кто попытается ее обидеть - весь Соергартен вырос на ее мороженом. Я точно знал, ни один мальчишка не посмел бы обмануть эту женщину, взять две вазочки, заплатив за одну или еще что-то подобное... Мы любили свою тетю Мод... Мы, дети самого опасного и грязного квартала, в который не рисковали заезжать даже дурацкие поющие грузовички, разрисованные глумливыми харями сытых клоунов. А дети вырастают...