Чтение онлайн

–  Да, но я не знаю тех, кто попал в такой Большой мир. Если кто и попал, он не возвращался. Это была мечта о блаженстве!

–  Здесь его разве нет? Здесь тепло. На Калипре, например, не бывает холодно или жарко. Здесь сыто, удобно.

–  Сейчас не очень сыто, - улыбнулся Авдей.

–  Я тоже как раз собирался поесть перед уходом. Поедим вместе и продолжим тему, если ты не возражаешь?
– предложил Деш.

–  Поговорить всегда рад, особенно о чем-то осмысленном?
– согласился Авдей.

Они прошли в столовую, окно которой светилось от косых утренних или вечерних лучей Сиклана. Авдей так до сих пор и не решил, что здесь считать утром, а что вечером. Если судить по тому, что пратиарийцы встают, то это утро, но при этом Сиклан заходит, как Солнце по вечерам.

–  Землянам даже позволено заниматься чем-либо посторонним по своему усмотрению, если есть такое желание, - продолжил прерванный разговор Деш.

–  Люди не могут ничего не делать. Но и делать что-то, не ощущая зачем, тоже.

–  Я это знаю. Это ваше главное свойство - деять. Но тогда ваше же желание быть осмысленными противоречит вашей мечте, не имеющей четких очертаний. А система Прата почему-то им не соответствует! Здесь, по крайней мере, на Калипре, даже не бывает пасмурно!

–  Попав сюда, у людей, у землян, - подчеркнул Авдей, - рассыпалась главная идея - возрождение в новой жизни на Земле, - он попытался найти разницу.
– Стало очевидно, что это конец. У нас в религиях почти везде основной мыслью является возможность повторения.

–  Да, да. Мы наблюдали ваши культуры. На наш взгляд, это ваше заблуждение крайне нелогично. Понятно, как такая идея у вас смогла сформироваться.

–  До времен астрономии люди думали, что Солнце умирает вечером и возрождается утром, люди наблюдали гибель растительности зимой и возобновление жизни на том же месте весной, - предвосхитил объяснение Авдей.

–  Согласен. И я об этом же. Но мы пытались отследить по вашей истории, как она могла настолько исказиться, потеряв всякий здравый смысл, и при этом закрепиться. Возрождение, как наказание за грехи, в противоположность вечному блаженству! Так же странно, как и деградировать без занятия и все равно мечтать о безделии!

– Ну, на этот счет...
– Авдей задумался, но не нашел аргументов в защиту.

–  Собственно не логично не само предположение возрождения, перебил Деш.
– А то, что в новой жизни человек может быть наказан за грехи свои и даже своих родственников, содеянные в прошлых жизнях. При этом в якобы новой жизни вы абсолютно ничего не помните о прошлых! Что не удивительно, ведь их не было! То есть получается, что вы соглашаетесь нести наказание просто ни за что!

–  За грехи?! Ты сам сказал, - повторил Авдей догму, которую сам воспринимал уже даже не на уровне веры, а на уровне именно догмы.

–  Какие именно? Человек не знает сам навязываемых ему грехов. Он ведь не помнит своей прошлой жизни, и уж тем более прошлой жизни родственников! И ладно бы кто-то знал и не говорил! Но нет! Тишина!

Я, наверняка, не сообщу тебе ничего нового, если скажу, что в каждом тяжелом моменте жизни каждый человек думает одно и тоже. Как ты думаешь, что именно?

Авдей пожал плечами.

–  Он думает: "За что?".

Потом люди выходят по-разному из этого вопроса, - продолжал Деш.
– Одни быстро вспоминают вот это абсурдное оправдание "за грехи в прошлой жизни", кто-то просто смиряется, другие начинают искать возмездия. Разве не так?

Может, Деш и был в чем-то прав, но Авдею претило признавать это. Хотелось что-то возразить. Но что?

–  И появляются разного рода мании. С чем вы, собственно, и столкнулись здесь, - заключил несколько оскорбленно он.

*

Ближе к концу асана Макар, уже как ужаленный, носился по всему центру Манкоа и допрашивал каждого встретившегося, не видел ли кто Майкла. Эмили объяснила ему, что видела, но из ее слов Макар вынес для себя главное, что Майкла они видели вместе с Арамааном.

"Отлично, - мысленно отметил Макар.
– С ним я поговорю по-своему, не нужно будет голову ломать. И когда же я выучу ее занудный язык, так чтобы все понимать?" - подумал он, понимая, что рано или поздно ему придется научиться понимать ее, ведь и клетионцы учат именно этот язык.

–  Сначала Изингома зашел к Сенцеру, - объяснял Арамаан.
– Потом он вышел и вернулся к нему с Майклом.

–  А ты где был, что видел их?

–  Мы с Эмили были у стойки администратора, разговаривали с нашими в центрах на других линиях. Потом все трое ушли: Сенцер, Майкл и Изингома.

–  И никто их больше не видел?

–  Я не видел, - ответил уверенно Арамаан.

–  Что-нибудь другое я услышал бы с большей радостью!
– встревожился Макар.
– А что там на других линиях?
– решил он узнать, раз уж зашла речь.

–  Они снова в большинстве своем поддались пратиарийцам. Разъехались как ягни по яслям!
– грустно произнес Арамаан.

–  Слабаки!
– завелся еще больше Макар.
– Эти тряпки! Те пропали!
– Макар уже сопел в обе ноздри от ярости.

К исходу асана он уже выстроил у себя в голове самые коварные причины исчезновения настолько четко, что убедить его в непричастности пратиарийцев к исчезновению его соратников никому не удавалось. Впрочем, не многие и старались это сделать, хотя и высказывались подобным образом.

В ответ Макар готов был на сверхадекватные меры.

–  Завтра, - продумывал он шаги, - мы соберем всех, в том числе и самых домоседных. Мы напишем плакаты и пойдем... Они считают нас собственностью? Думают, что они нас сделали и знают все? Так мы им объясним, что это не так. Я предлагаю заблокировать им старты. Мы перегородим все подходы туда!

–  Пратиарийцы могут парить, - скептически прищурившись на Макара, заметила Эмили.

–  Хм, ля, - высопел Макар. Немного помолчав, он добавил: - Не хватает мне Изингомы, чтобы придумать, чем им парировать.

–  Не быть тебе террористом!
– заключила Эмили, стараясь скрыть с лица довольную улыбку и почувствовав внутри себя давно забытый голосок снобизма.

При этом Эмили мучилась от ощущения некоего внутреннего противоречия.

"Мы вроде с ним и заодно сейчас, - задумалась она, - но видеть его неспособность мне почему-то приятно. Причем он далеко не такая скотина, как, например, Майкл. Но бесит не меньше!
– она попыталась размотать эту бороду причин, пару раз мысленно повторила его имя, пытаясь настроиться на отгадку.
– Неужели я такая националистка?
– неожиданно для себя ощутила она компрометирующий вопрос.
– Вроде нет. Но все равно, такое ощущение, что приходится идти против себя. Против себя, но, тем не менее, все равно в своих интересах. Феномен?! Или это, скорее, норма?".