Принимаю бой
Шрифт:
А «Вахтмейстер» расставил все свои паруса и пошел наутек. Сенявян приказал: «Гнать за противником». Более четырех часов русские корабли преследовали шведского флагмана. Настигнув врага, корабли зашли с левого и правого борта и взяли его «в два огня». Капитан-командор Врангель сдался…
На шведских судах было пленено 387 человек и найдено 50 убитых, а русские имели лишь девятерых раненых.
«Все сие сделано без великой утраты людей, — доносил Сенявин Петру. — Я иду со всею эскадрой и взятыми шведскими кораблями в Ревель».
Это была первая морская победа, которую русский флот одержал, не прибегая к абордажу, победа в открытом море. Петр назвал ее «добрым почином Российского флота».
Русский флот непрерывно рос. Его морякам, офицерам и матрасам требовался устав, который бы трактовал действия команд в артиллерийском и абордажном боях, при высадке десанта, в разведке. Сам Петр по четырнадцати часов в сутки трудился над составлением Морского устава. К этому делу он привлек и Конона Зотова.
Первой заповедью Устава было: «Все воинские корабли российские не должны ни перед кем спускать флаги…»
Молодому флоту, кроме Устава, нужны были и учебные пособия по устройству кораблей, навигации. По совету Петра Конон Зотов взялся за перо. Он написал работы «О погоне за неприятелем», «О морских сигналах», перевел с голландского лоцию Балтийского моря — «Светильник морской». Но самую большую известность у моряков снискала выпущенная в 1724 году его книга «Разговор у адмирала с капитаном о команде, или Полное учение, как управлять кораблем во всякие разные случаи. Начинающим в научение, от части знающим в доучение а не твердо памятным в подтверждение».
Эта книга (ею пользовались наши моряки в течение столетия) и лежит теперь в музее рядом с Морским уставом.
Именем выдающегося русского моряка был назван эскадренный миноносец, матросы которого штурмовали Зимний.
«При очах английских»
«…Остальные неприятельские суда, из которых на одном был вице-адмирал, ретировались; и хотя мы за ними и пустились в погоню, во абордировать их не могли, потому что они вышли уже из шхер в море, и погода стала прибавляться, и волны стали велики, только стрельбой их гораздо повредили так, чаю от кормы вице-адмиральского корабля видели отбитые доски».
— Бесподобно! — смеясь, вскричал Петр, читая донесение. — Поезжай, полковник, на «Фивру», скажи, что в Саикт-Питербурхе премного довольны.
Майор Шилов не верил своим ушам: полковник… Произвести через чин только за то, что доставил донесение — такого еще не бывало. Значит, там, при Гренгаме, действительно большая виктория, если сам государь так безмерно обрадован.
Шипов посмотрел на стоявшую в шкафу, за стеклом, модель корабля. Ну, долго будут помнить эту «Фивру» господа шведы…
27 июля 1720 года у Аландских островов, дружно ударяя тысячами весел, шла эскадра гребных судов. На шестьдесят одной галере и двадцати девяти лодках находилось десять тысяч «морских солдат».
В центре флотилии плыла длинная, остроносая, с надстройкой на корме галера «Фивра», на ее мачте развевался флаг начальника галерного флота генерала Михаила Голицына. Более полутораста гребцов старались вовсю.
— Живее, живее! — нетерпеливо приказывал генерал, расхаживая по куршее — помосту, соединяющему корму с носом. — Навались, братцы!
Сорокапятилетний генерал славился храбростью и воинским талантом. Вместе с Петром он участвовал в захвате Азовской крепости, дрался под Нарвой, штурмовал Нотебург, командовал гвардией в Полтавском сражении. Петр на поле боя вручил ему высшую награду — орден Андрея Первозванного.
И вдруг получить от государя упрек… А причина? Посланная на разведку лодка зашла слишком далеко, села на мель и захвачена шведами. Петр выразил недовольство: «Зело удивительно в отдалении от галерного флота такой азартный разъезд иметь». И повелел отбить лодку и «еще какой поиск сыскать».
Галеры бежали быстро. Матросы и солдаты, щуря глаза от солнца, наблюдали за горизонтом — не покажутся ли шведские паруса.
Ни много ни мало, а двадцатый год наши балтийцы сражались со свеями. Морское могущество Швеции было подорвано, но заключать мир она не хотела — надеялась на помощь Англии. Полтора месяца минуло, как в Финский залив вошла английская эскадра адмирала Норриса: заявилась якобы для «защиты торгового мореплавания и посредничества в заключении мира».
И тогда Петр послал галерный флот искать боя с противником: он хотел доказать шведам, что надежды на англичан не спасут их от разгрома.
И вот под вечер эскадра подошла к острову Дегере. Голицын выслал в разведку несколько лодок. Вскоре одна из них вернулась к «Фивре».
— У острова Лемланд шведы! — доложил командир лодки.
Галеры рванулись вперед. Вскоре моряки увидели вражеские паруса. В заливе стояли линейный корабль, четыре фрегата и девять других вооруженных судов.
Сила большая! Но Голицын хоть сейчас бы приказал атаковать. Вот уже абордажные команды изготовились к бою: галеры ощетинились пиками, топорами, похожими на заостренный зуб. Что же медлит начальник флота?
По морю гуляли белые барашки; галеры захлестывало соленой водой, солдаты едва поспевали вычерпывать ее ведрами и котелками. На крутой волне трудно подойти вплотную к вражеским кораблям. Надо переждать непогоду, а потом — атаковать.
С «Фивры» приказали: отходить к острову Гренгаму, в шхеры.
Шведы двинулись следом. Не мог вице-адмирал Шеблад упустить такую добычу. Он видел, как медленно, неуклюже переваливаются с волны на волну эти низкобортные суденышки, как смешно машут в воздухе веслами гребцы, когда пенные валы подкидывают лодки на свои гребни. Еще немного, и они перевернутся. Чего доброго, не удастся захватить ни одной галеры, все перетонут.
— Вперед! — торопил Шеблад.
Русские уходили в мелководный пролив. Уже выступали из-под воды гранитные лбы подводных скал, вокруг них яростно вихрила вода. Уже появилось столько отмелей, что и галерам приходилось лавировать.
— Курс ведет к опасности! — доложили Шебладу.
— Молчать! — взревел разъяренный адмирал. — Мы еще успеем догнать!
Голицын расхаживал на палубе «Фивры», думал: «Горяч, горяч Шеблад… Забыл господин адмирал пословицу: морем плыть — вперед глядеть».