Чтение онлайн

Р. Бин Вонг сравнил борьбу за продовольствие в Европе и Китае и отметил несколько важных параллелей (в духе Скиннера) в опыте этих двух континентов (Wong, 1983; Wong, Perdue, 1983). Несмотря на значительные различия в образе жизни, и в Европе, и в Китае люди, кажется, особенно склонны захватывать продукты питания силой во времена недостатка и/или высоких цен, а также тогда когда увеличивается разрыв между размерами поставок продовольствия на рынок и уровнем правительственного контроля над этими поставками. Бедные, зависящие в своем пропитании от местных рынков, заменяют собой власти, которые могли, но прекратили обеспечивать исполнение местных требований к тому, чтобы продукты питания запасались, продавались на рынках или доставлялись в границах данного региона. Китай в XVIII—XIX вв. пережил ослабление императорской власти, в то время как рынки свой контроль сохраняли и даже расширяли, тогда народ начал препятствовать отправке товаров, терроризировал купцов и захватывал запасы зерна в попытках заставить исполнить свои требования по обеспечению поставок продовольствия.

Что касается Европы XVIII—XIX вв., то здесь торговля продуктами питания росла быстрее, чем местные силы правительств: люди на местах захватывали зерно, принуждая свои власти, исполнять требования, которые те перестали уважать (Bohstedt, 1983, Charlesworth, 1983, Tilly 1971). Не существует сколько–нибудь объемного исследования географии захватов зерна в Европе, которое бы позволило определить, шли ли они по схемам Скиннера. Впрочем, можно выявить некоторую схему, поскольку отмечается явная тенденция: захваты зерна происходили вокруг больших городов и портов. Так же и в Китае бандитизм, восстания и другие формы коллективного действия существенно разнились соответственно тому, где они (географически) происходили. Эти различия могут быть, правда, грубо сопоставлены с распределением императорской и торговой деятельности. Исходя из этого факта, мы имеем основания искать подобных же географических различий в Европе. Коллективные народные действия вполне могут отражать логику Скиннера.

И действительно, схемы политической ковариации, описанные Скиннером, имеют свои соответствия в Европе. В административных центрах в регионах малоразвитой коммерции, где наместник короля осуществлял власть посредством прямого военного контроля, но не мог собрать больших доходов в пользу короля, королевским должностным лицам, окруженным процветающими землевладельцами и купцами, не оставалось ничего иного, как идти с ними на согласования. Отметим разницу между Восточной Пруссией, где в государственном административном аппарате было меньше купцов и больше крупных землевладельцев, и Западной Пруссией, где этот аппарат почти что растворился в региональной коммерческой деятельности. Габриэль Ардант 30 лет назад указывал, что «соответствие» фискальной системы и региональной экономики, определяет размер налогов и эффективность их сбора (Ardant, 1965). В регионах невысокой рыночной активности чаще всего трудно собирать земельный налог, основанный на оценочной стоимости: он представляется населению очень несправедливым, чрезвычайно ограничивает потенциальную возможность получения доходов и вызывает широкое сопротивление. В районах развитых торговых отношений, напротив, обыкновенный прямой подушный налог приносит меньше дохода и по большей цене, чем сравнимый с ним налог, определенный так, чтобы соответствовать этим районам, богатым капиталом, этим торговым центрам. 

С другой стороны (чего Ардант не замечает), при высоком уровне коммерческой активности купцы часто обладают большой политической властью и таким образом могут препятствовать созданию государства, которое будет покушаться на их имущество и мешать их делам. В Европе, как мы уже видели, размеры коммерческой деятельности сильно влияли на выбор тактики укрепления государства. За исключением Гданьска, процветавшего с развитием торговли на Балтике, в целом польские купцы были не в состоянии вырваться из–под гнета крупных землевладельцев. (Как ни странно, но власть польских землевладельцев также ограничивала власть избранного короля Польши, что делало последнего желательным сюзереном для прусских городов, пытавшихся уйти от более тяжелой опеки тевтонских рыцарей.) Но купцы Амстердама, Дубровника, Венеции и Генуи, занимавшие наивысшее положение в коммерческой иерархии, могли сами диктовать условия, на каких государство будет осуществлять свою деятельность на их территориях. Так что устанавливаемая Скиннером для Китая модель проливает свет на географию формирования государств в Европе.

На самом деле, в предыдущих главах мы уже описали модель, столь узнаваемую для сторонников Скиннера. Она состоит из трех элементов:

1) определенный набор общественных отношений, характеризуемых обменом и накоплением капитала, при которых концентрация порождает города, а неравенство — эксплуатацию;

2) другой набор общественных отношений, характеризуемых принуждением, при которых концентрация порождает государства, а неравенство — доминирование;

3) набор видов деятельности государства, которые вовлекают его агентов в получение прибыли от других ресурсов.

Сети, основанные на двух видах общественных отношений, соединяются по–разному: в некоторых местах отмечаем густую концентрацию принуждения при столь же густой концентрации капитала, в других — при густом принуждении капитал редок и т.д. Соответственно и деятельность государства в разных местах протекает поразному и приносит различные плоды в организационном смысле. Так мы пока можем подытожить основной смысл нашей книги.

Вспомним, что такое государство: особая организация, контролирующая основные концентрированные средства принуждения на строго определенной территории и являющаяся первенствующей организацией среди всех других организаций, действующих на этой территории. (Национальное государство затем расширяет эту территорию, присоединяя прилегающие регионы, но сохраняет свою относительно централизованную, отдельную и автономную структуру.) Люди с оружием формируют государства, аккумулируя и концентрируя на данной территории средства принуждения, создавая особую организацию, которая (хотя бы частично) отличается от организаций, руководящих производством и воспроизводством на этой территории, захватывая, кооптируя или ликвидируя другие концентрации принуждения в границах той же территории, определяя границы и осуществляя в этих границах свою юрисдикцию. Они создают национальные государства, распространяя описанный процесс на новые примыкающие территории, и вместе с тем развивают свою централизованную, отдельную и автономную организацию.

Формирование и трансформация государственной организации происходит главным образом вследствие захвата и установления контроля над людьми и собственностью на указанной территории. Хотя создатели государств всегда носят в голове некую модель захвата и установления контроля и часто даже полубессознательно ей следуют, но, осуществляя свои действия, они редко планируют создание государства шаг за шагом. Тем не менее их деятельность неизменно сопровождается созданием построенных сверху вниз иерархий принудительного контроля.

В то время как правители формируют и трансформируют государства, они и их агенты потребляют в огромных количествах ресурсы, в особенности, ресурсы, необходимые для ведения войн: человеческие ресурсы, оружие, транспорт, продовольствие. Эти ресурсы обыкновенно суть принадлежность других организаций и общественных отношений: домохозяйств, поместий, церквей, деревень, феодальных обязательств, взаимоотношений с соседями. Задача правителя состоит в том, чтобы изъять необходимые ресурсы у организаций и общественных отношений, и обеспечить, чтобы в будущем кто–то воспроизвел и отдал такие же ресурсы. Данный процесс получения государством ресурсов определяется двумя факторами, они же оказывают сильное воздействие на возникающую в результате организацию: характер иерархии капитала, строящейся снизу вверх, а также положение в этой иерархии того пункта, откуда агенты государства пытаются извлечь ресурсы.

В Европе будущие создатели государств столкнулись с великим разнообразием городов. Посредством еще одной двумерной диаграммы (рис. 5.1) мы можем классифицировать города по масштабам их деятельности вместе с их пригородными районами (эта связь с прилегающими районами может быть самого разного вида: от поверхностной до глубокой) и по их положению на рынке (где возможны варианты от местных и региональных рынков до международных центров торговли, переработки и накопления капитала). Так, Флоренция XIII в., где купцы и рантье пользовались в ее сельской местности (contado) широким контролем над землей, производством и торговлей, была в большей степени столицей (metropolis), чем Генуя, которая хотя и была звеном международных связей, но со своим внутренним экономическим районом была связана слабо. Мадрид XV в., довольно закрытый (деятельность которого была сосредоточена в нем самом и принадлежащей ему части Кастильи), был в большей степени региональным рынком, чем Лиссабон, господство которого распространялось на Португалию и за ее пределы.

Рис. 5.1. Типы городов

Указанные различия исключительно важны, потому что они существенно влияли на перспективы формирования различных типов государства. Чем выше было положение города в отношении рынка, тем вероятнее всякий, собирающий концентрированную военную силу, должен был вступать в переговоры с тамошними капиталистами или даже быть одним из них. Чем сильнее была экономическая связь города с прилегающей к нему экономической зоной, тем меньше возможность, что отдельная группа землевладельцев выступит против города в процессе формирования государства. На ранних стадиях формирования европейских государств город, господствовавший на своей экономически с ним связанной пригородной зоной и имевший международные рыночные связи, с большой вероятностью создавал собственное автономное государство, или как город–государство вроде Милана, или как город–империя вроде Венеции.