Чтение онлайн

Саддам слишком поздно понял, что американцы на самом деле намеревались вторгнуться в Ирак. Только в 2002 году он согласился предоставить комиссии ООН полный доступ ко всем объектам и всем территориям. Отчасти это разрешение обусловливалось приказом офицерскому составу в срочном порядке замести следы предыдущих программ по разработке оружия массового поражения. Когда американцы начали проводить активные поиски такого оружия, неумелые действия подчиненных Саддама привели к выводу о том, что они не устраняют, а укрывают следы разработки. Естественно, когда комиссия прибыла в Ирак и ровным счетом ничего не обнаружила, это сбило всех с толку (сторонники Хусейна были удивлены не меньше американцев, потому что были уверены, что, даже если Буш и не найдет оружия, он «подбросит» доказательства его наличия).

Вероятно, западная разведка потому и была введена в заблуждение, что сторонники Саддама были уверены: программа продолжает активно действовать. Вудс задавал главе комиссии вопрос, ответ на который самому ему казался очевидным: думал ли он после проведения проверки, что засекреченная программа по разработке оружия массового поражения все-таки существует и тайно финансируется правительством Ирака? К его превеликому удивлению, глава комиссии кивнул, сказав при этом, что у режима Саддама была настолько разобщенная структура, что одному человеку (кроме самого Хусейна конечно же) вряд ли удалось бы знать обо всем происходящем в Ираке. Но главной причиной он назвал заявление американского президента о том, что ОМП точно есть в Ираке. Никто не верил в возможность вторжения. Никакого вторжения не будет до тех пор, пока американцам не удастся найти серьезные доказательства существования в Ираке опасного вооружения. Это убеждение было широко распространено. И в самом деле, не могло же ЦРУ допустить такую серьезную оплошность…

Саддаму удалось создать вокруг себя атмосферу, в которой каждый видел только то, что хотел видеть. За год до начала войны он публично заявил, что в Ираке нет ОМП, и поэтому он не поддастся на угрозы со стороны США. Но на Западе первую часть его заявления восприняли как ложь, а вторую — как блеф. Тем не менее Саддам говорил правду. По словам Вудса, благодаря действиям своих приближенных, Саддам действительно находился в заблуждении, но в США заблуждались не меньше.

Мы привыкли обращать внимание исключительно на минусы своей политической системы. Но в демократическом государстве есть и свои преимущества. В частности, демократический строй препятствует развитию заблуждений у высокопоставленных лидеров страны. При демократии у политических лидеров всегда есть оппоненты, способные в любую минуту обрушиться на их голову с критикой. Более того, свободная пресса всегда более чем рада спустить власть имущих с небес на землю и подвергнуть настоящей бомбардировке нелицеприятными фактами. При диктатуре такое вряд ли возможно. Диктаторы привыкли слушать о себе исключительно хорошее, а потому гораздо чаще переходят границу, отделяющую спасительный самообман от пагубного заблуждения. Конечно, эту границу иногда переходят и лидеры демократических стран, как это было, например, во время войны в Ираке с правительствами США и Великобритании. Но, как бы там ни было, это только частный случай, и пусть таковых можно отыскать еще множество, подобная ситуация не настолько распространена в демократическом обществе, если сравнивать его с режимом диктатуры.

На самом деле проблема зрелой демократии в другом: вечно недовольный электорат и неугомонная пресса значительно искажают представления об идеале справедливости. В своем стремлении искоренить обман из сферы общественной и политической жизни мы вполне можем одурачить самих себя.

На протяжении всего ХХ века отношения между прессой и правительством строилось на принципах осмотрительного внешнего приличия. То есть газетчики прекрасно понимали, что политики имеют право на свою собственную личную жизнь, но если между личной жизнью и политическим имиджем наблюдались расхождения, это однозначно расценивалось как обман и лицемерие по отношению к электорату. И об этом предпочитали умалчивать. Но потом появилась настоящая культура радикальной честности. Частично это связано с Уотергейтским скандалом (после которого Ричарду Никсону пришлось уйти в отставку с президентского поста), частично — с повышающимся год от года свободным доступом к информационным ресурсам. Дело в том, что людям вполне справедливо захотелось узнать больше о жизни тех, кому они доверили власть в своей стране. В результате мы стали настаивать на том, что «публичная маска» политиков должна уйти в прошлое, чтобы каждый при желании мог увидеть настоящего, живого человека и посмотреть, насколько последовательно он придерживается заявленных идеалов.

Но несмотря на все надежды, подобные радикальные взгляды не привели к ожидаемому результату. Политические лидеры не стали лучше или честнее. Теперь мы еще больше неудовлетворены их поведением, а потому гораздо чаще думаем о том, что власть предержащие нас обманывают. Иными словами, с тех пор, как у нас появился идеал политической честности, заставить политика говорить начистоту стало еще сложнее.

В этой книге я хотел с разных сторон рассмотреть утверждение, что ложь и обман являются неотъемлемой частью нашей жизни и что граница между честностью и нечестностью зачастую мнима и иллюзорна. Самая распространенная ошибка, которую все мы совершаем, состоит в том, что честность оценивается как черта характера, как качество — то есть что-то, чем человек либо обладает, либо не обладает. Хотя на самом деле стоило бы пересмотреть эти взгляды и считать честность состоянием, в котором человек может пребывать при тех или иных обстоятельствах. Мы постоянно обвиняем политиков в нечестности, но достаточно на одно мгновение задуматься, и станет ясно, что вряд ли все без исключения политики являются социопатичными лжецами.

Если мы хотим получить честных политиков, прежде всего придется создать такие условия, в которых они сами придут к этому. И конечно же начать придется с себя. Первое, что стоило бы сделать, — стать честнее к самим себе. Большинство из нас привыкли считать себя немножко более бескорыстными, более благожелательными и справедливыми, чем мы есть на самом деле. Притом это относится к нам не только как к избирателям, но и как к коллегам или друзьям. Опросы показали, что многие готовы платить высокие налоги, чтобы улучшить состояние публичного сектора, но в то же время на выборах практически все голосуют за того, кто обещает уменьшить налоги. Политики знают эту слабость и предрасположенность к самообману, а потому постоянно обращаются к нашим инстинктам, за что мы их и ненавидим. Общество — хороший пример того, что Фрейд называл «активностью вымещения»; мы мысленно собираем все сомнения по поводу собственной честности и относим их к той группе, которую принято порицать.

Второе, что необходимо сделать, — научиться адекватно воспринимать тревожную информацию политического характера. Иногда кажется, что мы вовсе не хотим слышать правду от своих правителей. Нас выводят из себя их заявления, противоречащие нашей точке зрения, или замечания о том, что какую-то проблему в настоящий момент решить сложно. Точно так же мы не любим слышать от них что-то неожиданное. Например, многие политические лидеры, вступая в борьбу за драгоценные голоса на выборах, довольно часто оказываются в неудобном положении, когда в прессу просачиваются их глупые, неуместные или даже оскорбительные заявления. Но такие заявления не всегда ошибочны. По словам американского журналиста Майкла Кинсли, политики часто получают неодобрение избирателей только потому, что говорят правду. Вспомните описание двух школ с разным подходом к образовательному процессу. Так вот, наши политические лидеры напоминают детей из школы В. Они знают, что если попадутся на обмане, кары им не избежать, а значит, врать им приходится складно и обоснованно, ну или в худшем случае им просто приходится как-то уклоняться от ответа на поставленный вопрос. Получается, что, вместо того, чтобы пытаться воспитать наших политиков морально, нужно просто дать им больше возможностей для выбора — сказать правду или обмануть.

За последние двадцать лет в медицине произошел серьезный прорыв. В частности, появился совершенно новый способ лечения сердечных заболеваний. Лазерная хирургия сегодня по всему миру используется при лечении пациентов с тяжелой формой сосудистых заболеваний, и в особенности при борьбе с осложнениями. Британская национальная система здравоохранения, тем не менее, не предоставляет пациентам возможности пройти операцию с использованием этого метода, да и в США, где, собственно, и зародилась методика лазерной хирургии, лазер принято считать последним средством в борьбе против болезни. Но врачи, работавшие с лазером, самым лестным образом отзываются об эффективности его использования. Они утверждают, что пациенты, согласившиеся на операцию, быстро идут на поправку и полностью избавляются от практически неизлечимых болезней.

Доктор Уильям О’Нилл из Мичиганского госпиталя Уильяма Бомонта рассказал репортеру из «Associated Press», что за двадцать лет в медицине ему не приходилось видеть более действенного метода, дающего настолько серьезные преимущества для пациентов. В числе его больных был Фрэнк Уоррен, сорокалетний автомеханик. На протяжении многих лет Уоррен страдал от проблем с сердцем. Он очень быстро уставал, и практически любая физическая активность вызывала у него резкий приступ сердцебиения. Иногда боль возникала во время отдыха. Фрэнк пережил восемь операций, но ни одна из них не помогла. Однако после последней — лазерной — операции он сразу же почувствовал прилив сил. Улучшение самочувствия было настолько ощутимым, что год спустя Фрэнк участвовал в марафонском забеге и показал результат 4 часа 29 минут, что является большим достижением.

При заболеваниях сосудистой системы артерии человека закупориваются, замедляя кровоток, а вместе с ним и доступ кислорода к сердцу. В результате у больного очень быстро появляется отдышка, физические нагрузки даются ему с трудом, нередко возникают неприятные ощущения в области сердца, и, что самое страшное, значительно возрастает риск умереть от сердечного приступа. При таких заболеваниях проводится коронарное шунтирование — операция, в процессе которой хирурги подсаживают к сердцу пациента здоровую вену, способную нормально проводить кровь в обход блокированных сосудов.