Чтение онлайн

— Что тебе надоело? — Джейми прочел в журнале Майка, что мужчины, которых возбуждают умоляющие о помощи девушки, испытывают проблемы с властью. Джейми задумался, не является ли он женоненавистником и не подавляет ли свою ненависть к женщинам, потому что сейчас Сара показалась ему более привлекательной, чем когда бы то ни было. А это немало.

— Мне надоело, что мужчины заявляют о своем праве собственности на меня, только потому, что кончают в меня. — После каждого третьего слова Сара судорожно переводила дыхание.

Джейми был, несомненно, возбужден, но, подумал он, возможно, это из-за белья, а не из-за ее слабости или отчаяния. Если бы она что-нибудь надела, он мог бы разрешить эту дилемму. Или если бы она оставалась в одном белье, но перестала плакать. В обоих случаях он узнал бы то, что хотел.

— Я ненавижу мужчин. Ненавижу! Они думают, что знают все. Мужчины! Ничего они не знают. Только в одном они хороши, но большинство даже в этом никуда не годятся.

— Если ты так уж их ненавидишь, почему ты все время проводишь с ними?

Джейми заставил себя перевести взгляд на фотографию Эйфелевой башни над кроватью. Это был отвратительный глянцевый постер, наверху которого красными, синими и белыми буквами было написано «Я люблю Париж». Она купила его за пятьдесят центов на школьном фестивале, несколько лет назад. По ее словам, плакат напоминал ей о том, что она увидит мир только на аляповатых фотографиях массового производства, если не прекратит лениться и не поедет смотреть его сама.

— Я не провожу с ними все время, в этом и заключается проблема. Знаешь, что Майк мне сказал? Он сказал, что у меня нет сердца! Можешь себе представить?

Джейми никогда не слышал, чтобы Сара говорила вот так Она меняла мужчин, как белье. Как крошечные девчоночьи сладкие эротичные бледно-голубые стринги. Прекрати.

— Он тебя не знает, Сар. — Джейми похлопал ее по гладкой бледной спине. — Может быть, тебе станет лучше, если выйти из дому? Могу пригласить тебя выпить по стаканчику, чтобы ты отвлеклась от всего этого. — Джейми был горд собой. Если они пойдут в паб, ей уж придется одеться.

— Ты так заботлив со мной, Джейми. Такой до чертиков заботливый парень.

Ну вот, в этом Шелли и Сара оказались согласны. Но стали бы они считать его милым парнем, если бы узнали, что он представляет, как хватает Сару за задницу обеими руками, подтягивает к себе, вжимается лицом между упругими полушариями, оттягивает указательным пальцем перемычку и проводит языком по ложбинке? Сказали бы Сара или Шелли, что он «слишком заботливый», если бы узнали, какой у него огромный стояк на пьяную, запутавшуюся, страдающую без родительской любви девочку?

Надо притормозить, пока не слишком поздно.

— Сара, ты можешь встать?

— Зачем?

— Чтобы мне было удобнее с тобой разговаривать. Ну, пожалуйста, хотя бы сядь, ладно?

Сара перекатилась на спину.

— Ты можешь со мной разговаривать, и когда я лежу.

Еще хуже. Она выглядит такой открытой, с раскинутыми руками, ноги слегка раздвинуты и согнуты в коленях. У нее торчали ребра и кости бедер. Он ощутил сильное желание провести рукой по изгибу ее талии. Она так совершенна — на нее трудно смотреть, от нее невозможно отвернуться.

— Почему ты на меня так смотришь?

Джейми поднял взгляд на Эйфелеву башню.

— Ты не могла бы что-нибудь надеть?

— Зачем?

— Потому что, когда ты почти голая, мне трудно с тобой разговаривать.

— Почему?

— У тебя есть халат или что-нибудь в этом роде? Я могу принести.

— Халат? Это такая штука, которую носят пухлые беременные дамы, чтобы никто не увидел, какие они жирные и кошмарные?

Джейми вскочил.

— Я ухожу.

Она потянулась к нему, схватила за руку и усадила обратно.

— Нет.

— Я знаю, что ты расстроена, но не надо порочить Шелли.

— Прости. Ты меня любишь?

— Да.

— Но не так сильно, как ее?

— Совсем по-другому.

Она снова плюхнулась на живот и зарылась лицом в подушку. Он позволил себе хорошенько ее рассмотреть. Ее кожа была такая гладкая и бледная. Смертельно бледная. Бескровная.

— Потри мне спинку, — сказала она. — Ты говоришь, прямо как Майк

— Почему это, как Майк?

— Майк всегда говорит, что с Джесс совсем по-другому. Нажимай посильнее. Я не разобьюсь.

Джейми нажал сильнее.

— Наверно, я это не так хорошо умею, как он.

— Он никогда не трет мне спинку. Думаю, он это делает для Джесс, наверно, не знаю, может быть, стоит его спросить. А ты гладишь спину Шелли?

— Иногда. В последнее время я чаще глажу живот. — Его захлестнуло чувство вины, когда он представил, как больно было бы Шелли, если бы она знала, чем он занимается. Просто утешает старую подругу. На ее постели. А она в одном белье. Пьяная и такая ранимая. Все нормально, Шелл.

— А мне ты погладишь животик? — Сара перевернулась так внезапно, что он не успел убрать руки. Одна оказалась у нее на животе, другая на левой груди. Теперь он был уверен, что его возбуждение не имело отношения к ее горестному состоянию, а объяснялось исключительно тем, что она намеренно его соблазняла.

Он поднял ладони в воздух.

— Нет.

Она взяла его руки и положила туда, где они были раньше. Забавно, что на вид она казалась такой холодной, как будто в ней вовсе не было крови, которая бы ее согревала, но ее кожа обжигала, и он чувствовал, как сильно бьется ее сердце.

Он отстранился.

— Я пойду домой к Шелли. Она беременна, ты знаешь?

— Я знаю. He уходи. — Сара села на кровати и сдернула лифчик одним плавным заученным движением.

Джейми не стал смотреть на ее грудь. Он смотрел только на заплаканное, ничего не выражающее лицо. Только кожа лица имела какой-то цвет, и весь он был сосредоточен вокруг глаз, которые были такими красными и распухшими, что их едва можно было узнать. Ему показалось, что вся ее голова выглядит странно — слишком большая, лицо с неестественными цветовыми пятнами напоминало расплывчатые фотографии звезд сериалов, чьи лица приделывали в Интернете к телам порнушных красоток.