Чтение онлайн

— Штук двадцать сообщений. Может, и больше.

Джейми сел и сжал ладони, как ему показывал психотерапевт. Он должен был сосредоточить свои чувства паники и гнева между ладонями, а потом отпустить их, повернув ладони вверх. «Отпусти все это, Джейми, просто отпусти».

— Кому ты оставляла сообщения?

— Этой твоей сучке-секретарше.

Какие у Энджи причины не передавать ему, что Сара звонила? Энджи даже не была знакома с Сарой. Правда, она могла знать о Саре, потому что ходила с Шелли на йогу по вторникам после работы. Джейми сжал ладони так сильно, что подумал, что запястья могут сломаться.

— Значит, ты говоришь, Шелли знала, что ты пытаешься связаться со мной.

— Что за дерьмо! — Сара ударила ногой в стену. — Да уж, прекрасно знала.

Сосредоточь свою ярость. Раздави ее между ладонями. Теперь это всего лишь шарик. Сплющи ее. Контролируй ее. Тринадцать месяцев и двенадцать дней она пыталась связаться с ним, и все, кто его знал, сговорились, чтобы ее не пропустить. Властвуй над своим гневом; не дай ему властвовать над тобой. Тринадцать месяцев и двенадцать дней его жизни потрачены на боль и страдание.

Уголком глаза он видел, как она пересекла комнату и забралась на его стол. Ему казалось, что она сидит со скрещенными ногами, но он был не уверен, потому что сосредоточился на том, чтобы раздавить и сжать отчаяние, предательство и потерянную надежду. Он контролировал свои чувства; они не имели над ним власти.

— Ты молишься? Ты что, обрел Бога или что-то в этом роде?

— Ты разговаривала с мамой? Ты разговаривала с Бреттом?

— Да, и с твоим отцом. Что это ты делаешь со своими руками?

— Это прием психотерапии. Мне надо раздавить плохие чувства между ладонями, а потом я могу их отпустить.

— Что за чепуха. Дай мне руки.

Это действительно была чепуха. Он расслабил руки и дал Саре взять их в свои ладони. Это было куда более эффективно, чем любая из техник, которым его научили. Когда Сара вдавила кончики пальцев ему в ладони, паника и гнев ушли. Какое имело значение то, что он страдал без нужды, из-за эгоистичного заговора самых дорогих и любимых? Какое значение имело то, что больше года его жизни было прожито без Сары, когда все время она хотела увидеть его, нуждалась в нем, звала его? Это было совсем неважно, потому что теперь она была здесь, и ничто другое не имело значения никогда.

— О боже, как приятно увидеть тебя, — сказал Джейми. — Хотя тебя так мало осталось, едва разглядишь. Как этот старик с тобой обращается?

Она улыбнулась.

— Как с королевой.

— Здорово. Я рад. — Джейми удалось не подавиться словами только потому, что он представил, будто это один из его кошмаров и в любую минуту ее голова может лопнуть и облить горячей кровью стол, кресло и его самого.

Голова Сары не взорвалась.

— Что бы ты ни думал о Дэниеле, ты должен знать, что он и правда меня любит. Он любит меня так сильно, как только можно, Джейми. Даже не меньше, чем ты.

На секунду Джейми почувствовал искреннюю жалость к Дэниелу Карру: если тот любил Сару так же сильно, как он, Джейми, ему грозила серьезная сердечная боль. Потом он поднял глаза, увидел ее голубоватые губы, и всякое сочувствие к этому подонку пропало. Сара была похожа на двенадцатилетнюю наркоманку.

— Если он хорошо с тобой обращается, почему ты так кошмарно выглядишь? Почему ты плакала и тряслась, когда пришла сюда?

Она слезла со стола и подошла к окну, закуривая еще одну сигарету. Несколько минут она глядела в наступающую ночь, а Джейми наблюдал за ней. Она словно что-то обдумывала. Дважды она полуоборачивалась к Джейми с приоткрытым ртом, и оба раза снова сжимала губы и поворачивалась к окну. Джейми ждал, потому что не знал, что еще делать. Тактика наводящих вопросов с Сарой никогда не действовала. От них она разве что могла почувствовать, что на нее давят, а потому ответить сарказмом или начать шутить, и он так и не узнает, что с ней происходит.

Чем дальше он ждал, рассматривая ее, тем больше рос его страх. Она была бледная, исхудавшая, истощенная. Даже после изнасилования она не выглядела настолько плохо; наверно, сейчас она собирается с духом, чтобы сообщить ему что-то действительно ужасное. Возможно, она опять на таблетках или на чем-нибудь хуже. Кто угадает, на что способен такой порочный ублюдок, как Дэниел Карр? Возможно, он торговал героином или продавал ее своим престарелым приятелям-интеллектуалам. Может быть, она больна. Она выглядит больной. Сердце Джейми забилось, и он снова сдавил ладони вместе.

В программе «60 минут» он видел людей, выглядящих, как узники концлагеря, которые говорили, что такое может случиться с каждым. Но она-то была не каждым — она была Сарой Кларк. Вспомним о высоком риске. Джейми глядел на то, как ее изможденная фигурка тяжело прижалась к оконной раме, и вспоминал, как хорошо было извергаться внутрь ее и чувствовать, как ее жизненные соки смешиваются с его семенем. Казалось, так важно, чтобы между ними не было ничего, не было никаких преград для близости. Он вспомнил, как Майк говорил: «Разделить телесные жидкости — высшее доказательство доверия в наше время». Он видел, как задрожала рука Сары, когда она подняла сигарету к губам, понимая, что очень мало что в этом мире может заставить Сару Кларк стать испуганной и слабой, рыдать и трястись.

Все действия имеют свои последствия, любишь кататься — люби и саночки возить, ты думаешь, что такое никогда не случится с тобой, но болезнь не делает различий, единственный вид безопасного секса — воздержание; мрачный косарь собирает урожай, и прекрасные девушки падут его жертвой, любовь не защитит тебя, красота не защитит тебя, и каждый раз, когда ты ложишься в постель с человеком, ты ложишься в постель с его партнерами и их партнерами и их партнерами, но Сара всегда была осторожна, кроме тех случаев, когда точно знала, что парень чист.

— О господи, Джейми, случилось самое страшное. Я никогда не думала, что это может случиться со мной. — Она обернулась и улыбнулась; он как будто увидел труп. — Я подсела на любовь.

Когда Сара сделала свое заявление, Джейми упал на колени у ее ног, обнял ее за талию и заплакал. Она дала ему в этом такую же свободу, как всегда. Ему пришло в голову, пока он мочил ее платье слезами и соплями, что она никогда не отвергала его на физическом уровне. Еще он вспомнил, что никогда не видел Сару в платье — только на свадьбах или вечеринках, в обтягивающем сексуальном наряде, а не в желтом летнем платье, скромно выглядящем под белой кофточкой. Все было гораздо хуже, чем он думал.

— Что это за платье, Сар? — Он поднял мокрое лицо, чтобы посмотреть на нее.

Она улыбнулась, затем ее лоб покрылся морщинками, улыбка превратилась в гримасу, а потом опять в улыбку.

— Тебе нравится?

— Тебе-то самой оно нравится?

— Его купил мне Дэниел. Оно нравится ему.

Джейми ужасно не понравилась ее улыбка, и он заговорил ей в живот:

— О боже мой, Сара. Тебя нет так долго, потом ты появляешься и выглядишь так ужасно, я подумал, у тебя какая-нибудь жуткая болезнь, ты мне говоришь, что так влюблена и он тебя так любит, я не понимаю, потому что, если бы он любил тебя, он бы не одел тебя в какой-то дурацкий наряд маленькой девочки, он бы не дал тебе столько курить, он бы не заставлял тебя плакать.