Чтение онлайн

Лейтенант остановился перед приземистым шкафом, слегка дотронулся пальцем до глянцевитой поверхности. Долго, видимо, работал над этой вещью искусный столяр-краснодеревец… За толстыми узорчатыми стеклами покоятся, как и прежде, старинные подзорные трубы, компасы, секстаны, буссоли; на нижней полке стоит ларец с подлинными письмами мореплавателей давно ушедших веков. А рядом едва ли не самые изумительные редкости этого крохотного музея: кожаные цилиндрические футляры с античными папирусами, запечатлевшими сказания о морских походах финикийцев, китайцев, индийцев, греков, римлян, викингов…

Вот в ту большущую подзорную трубу смотрел он почти двадцать лет назад, до боли прищурив левый глаз и взволнованно пытаясь догадаться: в чьих же руках побывала труба? Размышлял Роберт Скотт и сейчас. Не этим ли оптическим прибором пользовался отважный мореход и дерзкий пират Френсис Дрейк, именем которого назван широченный пролив между Южной Америкой и Антарктидой? А возможно, владельцем трубы был несчастный Хьюг Уиллоби, искавший Северный морской путь в Китай и Индию, погибший от стужи и беспощадной цинги вместе с шестьюдесятью двумя спутниками на первом же этапе экспедиции — у берегов Мурмана? Либо в нее глядел дед великого поэта коммодор Джон Байрон, за самодурство и строптивость прозванный «Джек — скверная погода»… А если сам незабвенный Джемс Кук? Никто не знает. Не у многих подзорных труб сохранилась родословная, послужной список. Вот любопытная задача для конан-дойлевского Шерлока Холмса!..

Позади скрипнула дверь, лейтенант оглянулся и просиял. К нему приближался, протягивая обе руки, Клементс Маркем:

— Мне отрадно видеть вас, друг мой.

Взяв лейтенанта за плечи, президент всматривался в его тонкое одухотворенное лицо. Обычно сжатые губы Скотта приоткрылись, он хотел было заговорить, но только вздохнул. В глубине его выразительных глаз угадывалась невысказанная нежность.

— Присядем. Хотите хорошую гавану? — предложил ученый, подвигая к гостю коробку сигар.

— Охотно. А вы?

— В первый день двадцатого века врачи наложили на мое курение табу. Эти милые люди обладают даром причинять неприятности.

— Да ведь так к лучшему, сэр Клементс.

— К лучшему?! Человек пятьдесят четыре года пускал дым, и вот — пожалуйста, — обиженным тоном продолжал Маркем, удерживая просящуюся улыбку. — Но, разумеется, врачи были правы, я подчинился. А теперь, как и всех бывших курильщиков, меня тянет совращать других. Может, и вы бросите, а? — лукаво спросил он.

— Обязательно! Как только докурю последнюю сигару…

— Последнюю? Недурно сказано!

— А вообще-то я приношу табачным компаниям самый мизерный доход, — заметил лейтенант.

— Вы не меняетесь, дорогой мальчик… Полагаю, этим обращением не обижу вас?

— Конечно! Вряд ли стоит говорить, как дорого мне ваше отношение. В этом кабинете я провел лучшие дни юности.

— Зная, что вы желанны в моем доме, можно было бы не ожидать особого письма. Порой мне тоскливо, одиноко…

— Сэр Клементс!..

— Дайте досказать. Обойдусь без упреков. Думаю, служба и домашние дела помешали вам навестить меня в короткие промежутки между плаваниями. Всегда я восхищался вашей преданностью родителям. Помню, дорогой Скотт, как вы приняли весть о разорении отца. Я не читал вашего письма к матери, посланного в пути, но знаю, что оно выражало трогательное беспокойство о ней, готовность взять на себя все заботы. В вашем благородстве и чуткости я никогда не сомневался, а после беды, постигшей отца, убедился, что вы прекрасный сын.

Лицо лейтенанта омрачилось: эти воспоминания были неприятны. Хозяин, словно не замечая, продолжал:

— Сегодня мое одиночество кончилось: утром нежданно нагрянули внучатая племянница Феба и ее мать, они вернулись из Калькутты, где прожили долгие годы, и даже не предупредили телеграммой — хотели сделать сюрприз. Феба выхватила у Джеркинса вашу визитную карточку: «Дедушка, тебя дожидается какой-то лейтенант Скотт». Забыла она вас, для нее вы теперь «какой-то», но для меня и раньше и ныне — Роберт Фалькон, Кон! Ведь так дозволяется именовать лейтенанта Скотта его близким друзьям?

— Прежде всех — вам, сэр Клементс.

— Много раз встречались мы, но ярче всего представляется мне не юноша, не мичман, не лейтенант, а именно мальчик, подросток Кон, родители которого давно еще предрешили, что он будет военным моряком. Такая особенность памяти — печальная привилегия стариков… Меня радует, что вы сохранили свою лучезарную, покоряющую улыбку. Пожалуй, вам и сейчас неизвестно, что действие ее сильнее самых хороших, искренних слов. Однако я не забыл и о вспыльчивости Кона. Бывало, вы взрывались фейерверком, но столь же быстро обретали хладнокровие. А как теперь?

Лейтенант почувствовал, что вопрос задан не из праздного любопытства. Изменились ли черты его характера? Что ж, надо сказать правду.

— Мама называла это приступами ярости. Начисто избавиться от них не удалось. Несправедливость, злоречие, любой пакостный поступок выводят меня из равновесия, иной раз и вспылишь…

Маркем прервал офицера:

— Что-то я еще хотел спросить?.. Да! Что знаете вы о южнополярной экспедиции?

— Признаюсь, немногое. Очень интересны дебаты о ней, опубликованные в парламентских отчетах.

— Вот уж не думал, что вы читаете эти отчеты, — живо заметил президент.

— Приятно было узнать, что для экспедиции выделены средства.

— Пятьдесят тысяч фунтов — деньги немалые! — еще больше оживился Маркем. — Думаете, легко было добиться решения палаты? Речи — далеко еще не все, а вот кулуарная подготовка!.. И, знаете, кто помог? Сэр Хоренс Фестер, почтенный тори. Он, как говорится, прижал к стене наших парламентариев: «Британия — владычица морей, мы должны быть первыми в Антарктиде и поднять над материком свой флаг. Но нас хотят опередить! Французы — раз, норвежцы — два, а теперь и Германия готовит экспедицию…» Собеседники всполошились: «И немцы тоже?!» Понятно, большинство парламентариев не питает особых симпатий к кайзеру Вильгельму… А сэр Хоренс, не теряя и минуты, заключил: «Надеюсь, мы можем заверить президента Географического общества, что деньги будут ассигнованы…» Известный в Сити делец обратился ко мне: «А нельзя ли, сэр, организовать какую-нибудь акционерную компанию, пока нас не обскакали эти тевтоны?» Я не удержался от соблазна и рекомендовал ему основать синдикат для снабжения всех остальных континентов самым высокосортным льдом… Меня душил смех, а джентльмен из Сити глубокомысленно изрекал: «Весьма заманчивая идея, я привлеку и пароходные компании — чтобы перевезти продукт в сохранности, понадобится много судов. Вы только вообразите, сэр Клементс, рекламные анонсы: „Лед Южного полюса!“ Клянусь, мы забьем всех!.. Но скажите: нет ли такого льда где-либо поближе?» Тут я постыдно бежал…

Роберт Скотт посмеялся вволю. Президент и лейтенант один за другим с особым выражением повторяли слова коммерсанта: «Перевезти продукт в сохранности… Нет ли льда поближе…»

— Шутки в сторону, — уже иным тоном заговорил Маркем. — Кроме этих пятидесяти тысяч необходимо раздобыть минимум еще столько же. Надеюсь получить деньги у богатых людей, интересующихся новыми открытиями, меценатов Антарктики, а также, организуя подписку через прессу, от публики, английского общества.

— А без пожертвований невозможно обойтись? — спросил Скотт.