Чтение онлайн

Втулки отлетали одна за другой, вино било из бочек упругими струями, насыщая воздух острым пьянящим запахом. Казаки, поначалу жалевшие добро, раззадорились от удовольствия крушить всё подряд, но и Волконский рубил саблей по штофам с наслаждением, с восторгом. Гэканье, звон, плеск – они бродили в темном подвале по колено в вине, пока ни одной целой бочки не осталось. Голова слегка кружилась, но это ничего – наверху он быстро отдышится. Серж был рад, что генерал Винцингероде дал это поручение именно ему: другой мог и слукавить – разбить пару бочек и бутылей, а остальное вывезти. Нет ничего злее пьянства народного! Клин собирались оставить, отступая к Твери; истребить винный погреб – единственный способ избежать того, чтобы арьергард попал в руки неприятеля мертвецки пьяным, а не уехавших из города обывателей прежде врага обидели свои же.

Другое задание от генерала было куда менее увлекательным: казаки перехватили нескольких французских курьеров с почтой, и новоиспеченный полковник должен был разобрать все письма, сделав выписки из самых важных. Душа протестовала: читать чужие письма – работа шпионов и полицейских агентов! С другой стороны, там в самом деле могут встретиться важные сведения о замыслах французского командования и настроениях в войсках; судьба армий, да и целых государств порой зависит от мелочей, так что пренебрегать ими никак нельзя. Вздохнув, князь положил перед собой перевязанную бечевкой пачку.

«Довольно говорить о войне; я хочу сказать вам, моя дорогая Лора, что с каждым днем люблю вас всё больше, что мне всё до смерти надоело, что ничего я так не желаю, как увидеть вас снова, что торчу в самой никудышной стране на свете и что, если я не увижу вас в скором времени, то умру от тоски, а если мы останемся здесь дольше – умру от голода». Если бы это не было письмом генерала Жюно, Серж бросил бы читать на середине: зачем ему чужие любовные послания, однако фраза про голод показалась ему важной. А вот послание к жене генерала Компана: «Милая, мне наконец-то удалось раздобыть для тебя кое-что из мехов… два палантина из лисьих шкурок (черные и рыжие вперемежку). Воротник из песца, воротник из чернобурки, собольи шкурки на отделку, муфта из кусочков чернобурки и шелка, которую можно использовать как пелерину… Всё это, моя дражайшая Луиза, будет упаковано в сундук и при первой же благоприятной возможности доставлено тебе». И это пишет генерал! Что же тогда говорить о его подчиненных! Волконский с большой неохотой распечатал следующее письмо, от некоего капитана Бонифаса де Кастеллана, – только ради пометки «адъютант генерала де Нарбонна». О, это уже кое-что: «Мы ожидаем скорого выступления. Поговаривают о походе в Индию. Мы настолько полны уверенности, что даже не рассуждаем относительно шансов на успех такого предприятия, а лишь думаем о многомесячном марше и о времени, потребном на доставку писем из Франции. Для нас привычны непогрешимость императора и успех его замыслов». Должно быть, этот капитан еще совсем молод. Ну точно: дальше идут его мечты о наложницах из султанского сераля. Похоже, что больше и читать не стоит. Ну, вот это будет последнее письмо, которое он вскроет. Какой-то полковник… «После договора о союзе с Александром, какой он хочет не хочет, а подпишет, как все, мы в следующем году пойдем на Константинополь, а оттуда в Индию. Великая армия вернется во Францию не иначе как нагруженная алмазами из Голконды и тканями из Кашмира!»

С ума они там все посходили? Волконский собрал в пачку оставшиеся письма: он отошлет их в Петербург, пусть их там разбирают агенты Санглена. Запечатанный зеленым воском листок выпал на пол прямо к его ногам, словно прося обратить на него внимание. Серж повертел его в руках, не зная, как поступить. Анри Бейль из интендантства. Интендантство… Ладно, это будет самое последнее письмо.

Бейль писал к помощнику парижского нотариуса, прося навести справки о некой «мадам де Баркофф», она же Мелани Гильбер, она же Луазон – супруге русского генерала. Она выехала в Петербург незадолго до вступления французов в Москву, намереваясь, как видно, пробираться в Париж, хотя денег у нее в обрез, и к тому же она беременна. «Как она поступит со своим мужем, и что сталось с этим мужем посреди всей этой неразберихи? Вероятно, Вы узнаете об этом раньше меня. Не будете ли Вы так добры, если Вам станет что-либо известно, сообщить об этом мне? Если она приедет в Париж, то может занять мою квартиру: улица Нёв-дю-Люксембург, номер три. Я буду крайне рад. Не будете ли Вы так добры, чтобы сказать ей об этом и устроить ее?.. Простите за эти каракули, я пишу Вам среди ночи, в страшной спешке, диктуя пяти-шести человекам…»

Отбросив письмо в сторону как совершенно пустое, Серж всё же не мог отделаться от чувства, будто упустил что-то важное. Он еще раз просмотрел листок, выискивая имена. Мелани Гильбер… Баркофф… Вот оно что! Это та самая «Меланья Петровна», на которой женился Николай Барков – сын Матрены Николаевны, урожденной княжны Волконской; maman что-то говорила Сержу об этом мезальянсе… Кажется, она актриса… Не она ли играла в одних спектаклях с мадемуазель Жорж – любовницей Бенкендорфа? Саша разошелся с Жорж, «уступив» ее государю, как он сам говорил. Всех французских актрис считали шпионками Бонапарта, но Бенкендорф не верил в это, ведь он сам вывез Маргариту (то есть Жорж) из Франции под носом у Фуше, по фальшивым документам… И всё же свитские офицеры передавали друг другу анекдот о том, что с началом войны мадемуазель Жорж объявила государю о своем желании вернуться в Париж: она должна быть со своей страной, со своим императором. Александр Павлович любезно предложил доставить ее туда с парадным эскортом из своих войск, на что она якобы ответила, что лучше подождет французские войска в Петербурге – так будет быстрее… Кто только выдумывает такие анекдоты? Но эта Мелани… В письме ошибка: Николай Барков не генерал, он служит по статской, это его брат Петр генерал-майор Владимирского драгунского полка. Он с прошлого года состоял под судом из-за долгов, то есть нуждался в деньгах… С какой стати чиновнику из интендантства так опекать бездарную актрису, интересуясь судьбой ее русского мужа? Ладно, Серж отложит и это письмо, а разбираются пусть другие.

«Князь Михаил Илларионович, из донесения Вашего, с князем Волконским полученного, известился я о бывшем свидании Вашем с французским генерал-адъютантом Лористоном. При самом отправлении Вашем к вверенным Вам армиям, из личных моих с Вами объяснений, известно Вам было твердое и настоятельное желание мое устраняться от всяких переговоров и клонящихся к миру сношений с неприятелем.

Ныне же, после сего происшествия, должен с такой же решимостью повторить Вам сие, дабы принятое мною правило было строго и непоколебимо Вами соблюдаемо во всей своей широте и самым строгим и непоколебимым образом.

К моему глубокому недовольству, мне стало также известно о встрече генерала Беннигсена с королем Неаполя, и сие без какой-либо основательной причины, побуждавшей к ее проведению.

После того как Вы дадите почувствовать ему всю неуместность сего поступка, я требую от Вас строгого и действенного контроля, дабы другие генералы не позволяли себе встреч с врагом и, более того, подобных свиданий, которых следует избегать с особой тщательностью.

Все сведения, от меня к Вам доходящие, и все предначертания мои в указах на имя Ваше изъясняемые, – одним словом, всё убеждает Вас в твердой моей решимости, что в настоящее время никакие предложения неприятеля не побудят меня прервать брань и тем ослабить священную обязанность: отомстить за оскорбленное отечество.

Пребываю навсегда, и т. д.

Александр».

«Москва, 5 октября 1812 г.

Князю Невшательскому и Ваграмскому, начальнику Генерального штаба.

Кузен, записка генерал-интенданта кажется мне ошибочной; мне трудно поверить, что нужно целых сорок пять дней на эвакуацию раненых, находящихся в Можайске, в Колоцком монастыре и Гжатске; за эти сорок пять дней, если ничего не делать, часть выздоровеет, а часть умрет; опыт показывает, что через три месяца после сражения остается едва ли шестая часть всех раненых, так что от 6000 через три месяца вывозить придется только 1000. Пусть разделят тех, кто в Можайске, на два класса: те, кто смогут выздороветь через месяц и эвакуироваться сами, те, для кого хирурги не предвидят ничего хорошего: их можно также оставить в госпитале, поскольку перевозка только усугубит их состояние, наконец, те, кому требуется два-три месяца на выздоровление, а потому их можно эвакуировать без вреда, или ампутированные, не способные ходить, которых следует вывезти в Смоленск. Все повозки, присылаемые из Смоленска, надлежит употребить для эвакуации, равно как и все прочие повозки, какие удастся раздобыть.

Подводы для снабжения 1-го и 3-го корпусов отправятся завтра и послезавтра: они будут нагружены мукой, водкой, вином, медикаментами и посланы в Можайск и в монастырь. Генерал Орнано выделит для них конвой. Эвакуацию начать с офицеров.

Сообщите о моем неудовольствии распорядителю, который находится в Можайске, военным комиссарам и членам администрации, находящимся в монастыре, которые не сообщают о положении дел в своих госпиталях. Пошлите офицера, чтобы узнать точное число больных в Можайске, в монастыре и вплоть до Вязьмы, чтобы при любых обстоятельствах я знал, на какие жертвы придется пойти, если ход операций заставит бросить эти заведения.

Больных разделите на офицеров, унтер-офицеров и нижних чинов.

8 октября.

Кузен, напишите вице-королю, князю Экмюльскому, герцогу Эльхингенскому, герцогу Тревизскому [13] , чтобы они обязательно приняли меры, каждый в своем округе, для запасания мукой в количестве, достаточном на два месяца, и сухарями на месяц, так чтобы у них всегда имелись запасы по крайней мере на три месяца. Пусть эти командующие и их распорядители каждую неделю присылают рапорт о состоянии магазинов, сколько им удалось запасти зерна, муки, крупы и сухарей, сколько согнано скота. Они должны также запастись картофелем на три месяца и квашеной капустой на полгода. Водку им будут поставлять с главного склада. Склады продовольствия будут помещаться: для 1-го корпуса – в монастыре, где стоит 13-й легкоконный полк, для 4-го – в тюрьме на дороге в Санкт-Петербург, для 3-го – в монастыре близ порохового склада, для герцога Тревизского, гвардейской кавалерии и артиллерии – в Кремле.

Нужно выбрать три укрепленных монастыря на Калужской, Тульской и Владимирской дорогах и превратить их в три укрепленных пункта, установив в каждом от одного до трех орудий. Организовать полк пешей кавалерии, чтобы охранял город во время отсутствия армии. Наполеон».

Подумав, капитан передвинул вперед пешку; Гриша «съел» ее офицером и объявил шах королю. Короля заслонил собой конь; Гриша довел свою пешку до края доски и превратил ее в королеву: шах и мат! Капитан воздел обе руки кверху, потом взял своего короля и положил на доску – il faut savoir perdre!