Чтение онлайн

За рубежами мира, глубоко под водой, где морские драконы и водяные чудовища рыщут в поисках несчастных жертв, под ложем океана, девять дев Эагора вращали сокрушающий воинства жернов, из скалы сделанный. Все быстрее вращалась мельница Океана, два ее жернова были огромными, как острова в бездне. Все страшнее звучал хохот прекрасновласых дочерей жадного Эагора — словно бешеный сырой западный ветер, — когда мололи они и спиралью текла соль в прожорливый океан.

Затем, когда жернова разогнались, девы начали молоть с безумием великанш. Дрожала опора, сотрясалась земля, мельничный короб сломался, и жернов разлетелся на куски! Девять лет трудились мельничные девы под землей, а теперь в бешеной ярости запустили они огромным камнем в лицо земле. Они сдержали безжалостное слово рабынь, изъеденных грязью, измученных холодом, ведомых ненавистью. Содрогнулось дно морское, задрожала земля, покатились вниз с утесов камни, и сами утесы рухнули в коловорот земли и моря в пене и брызгах. Мололи девы так, как им хотелось, а не как заблагорассудится смертным, среди которых возбудили они раздоры и кровавые свары. Кровавили они мечи, когда кольчужные воины летели в гущу битвы и вонзали копья в открытые раны истекающих кровью врагов [163] .

Девять пенновласых дочерей Эагора швырнули крутогрудый корабль Хеорренды на острозубые рифы и скалы. Затем, когда уже казалось, что утлый челн разобьется об омываемые морем камни, в Вест-сэ разверзнулся чудовищный водоворот, пасть великого Мирового Жернова, стараясь втянуть в свою глотку корабль скопа, в челюсти, где каменные жернова бесконечно перетирают все в зернистый песок.

В сгущающемся сумраке Хеорренда разглядел холодные скалы, у подножья которых выступали четыре зубчатых камня. Сейчас ясные звезды заволокло тьмой, однако они успели завести морской прилив к узким протокам, на стенах которых сидели на корточках инеистые великаны, радуясь жертве Кормчий был искушен в морской науке, это был человек из хэретов, привыкших к нраву Вест-сэ. Но и он трясся от ужаса, когда искал безопасный путь вдоль каменных утесов, поскольку с моря напирали на них ледяные острова, раскалываясь и трескаясь от мороза. Хотелось им раздавить хрупкие деревянные борта между голубыми и серыми утесами.

Как-то ночью, между сном и явью, Хеорренде пригрезилось, будто бы увидел он на плавучей льдине огромного белого медведя, который встал на дыбы и стал махать на них лапами. Полный страха, не зная, что бы это могло значить, Хеорренда спросил капитана, и тот сказал, что это означает, что погода ухудшится и что поднимется буря. С востока пойдет снежный буран. Так и случилось, поскольку дно океана тряслось от содроганий Океанского Жернова и корчилось в тисках колец Мирового Змея. И стало казаться, что всех на корабле поглотят воды озера китов.

— Смерть нашу предвижу! — причитал скоп, вертя в руках рунный посох. — Души наши трепещут между этим миром и иным! Обречены мы погибнуть на мрачном Севере, мороз, холод и ужас окружают нас!

С сердцем, почти остановившимся от страха и леденящего холода, Хеорренда распахнул свою словосокровищницу ветрам и произнес следующий геалдор:

Жестокий, режущий северный ветер срывал слова с уст Хеорренды, внезапно разом обрушились на мореходов жесточайшая из непогод и мрачная ночь. Но когда смерть, казалось, уже стояла рядом, из глубин морских перед ними явился белый кит. Он заплясал на волнах и повел их вперед — целыми и невредимыми прошли они через множество опасных проливов, в обход рифов с острыми как бритвы хребтами. За спиной этого кита море вокруг пенновеичанного корабля становилось спокойным, и его окованный железом нос с головой змея легко и быстро скользил по течению. И вышло так, что море несло их на приливной волне, пока не достигли они одинокого залива, где прибой омывал берег земли скриде-финнов. Нет на земле более северного края, чем этот, нет места холоднее; отклоняется ли дальше берег к востоку или море врезается в сушу — люди не знают.

Там искусный в песнях морестранник и высадился. Укрыв драконью голову на носу своего быстрого судна, чтобы духи этой земли, кишевшие на каждом холме и каждом мысу, не испугались ее разверзнутых челюстей, он встал на якорь. На промерзшем берегу нашел он скриде-финнов, разделывавших тушу огромного кита в пятнадцать эллов [164] длиной у пылающего костра. Поначалу скопу трудно было понять, люди ли это вообще или чудища, ибо одеты они были в шкуры диких зверей, сшитые жилами. Более того, казалось ему, что они лают и рычат друг на друга, а не разговаривают человеческим языком. Тем не менее скриде-финны радушно приняли Хеорренду и его спутников, поскольку на его корабле был груз янтаря и меда из Эстланда и другие дары, милые сердцу беормов и скриде-финнов, что живут севернее всех людей.

Скоп и его спутники некоторое время прожили в шатрах скриде-финнов, ожидая знака. Ведь на этом крае лежала вечная ночь, и лишь по движению звезд люди отмечали время. Так Хеорренда провел тридцать пять ночей в шатрах скриде-финнов. Наконец настал день, когда с некой высокой горы приехал человек верхом на олене и принес весть о том, что солнце через пять дней вернется.

Скриде-финны обрадовались и стали готовиться к обрядам в честь возвращения дневного света. В девятом часу того дня Хеорренда, стоя у входа в шатер, увидел, что к нему приближается старый седой волк. Тогда он вошел внутрь, надел малицу из шкуры морского котика с капюшоном и снегоступы. Попрощавшись с милыми своими спутниками, он отправился вслед за волком по снежной равнине.

Пять дней шел Хеорренда один, если не считать его волка-провожатого, через ту снежную пустыню, которую скриде-финны зовут Похьянмоа [165] . А на пятый день над лесами на юге показался край солнца. Похьянмоа — бесформенный мир, промерзший и пустой, царство Пакканена [166] с ледяными пальцами, чье дыханье — острый, как нож, ветер. Бродит он вдоль берегов Похьянмоа, замораживая заливы и озера, покрывая льдом берега моря. Долго не замораживал он всего моря, но с приближением поэта рассвирепел он — поначалу просто злился, а затем стал мрачным и опасным.

Тогда все вокруг совсем замерзло — крепка морозная мощь Пакканена. Он намораживает лед в руку толщиной, наваливает снега глубиной во всю длину лыжной палки. Он приморозил корабль Хеорренды к промерзшему берегу и морозил шатры китобоев, пока кожа не стала твердой, как сосновая доска. Затем Пакканен решил взяться и за самого Хеорренду и пустился в погоню за ним по горным проходам, требуя отдать нос и пальцы на руках и ногах. Смех его слышался в звоне сосулек, в треске камней и сосновых ветвей. Шел он по следу снегоступов поэта.

Гонясь за своей жертвой, Пакканен останавливался, чтобы заморозить болота, вмораживать камни в землю и холодом спаивать все в один единый лед. Ивы дрожали и застывали, из осин вымерзала горечь, с берез сползала кора. Скалы становились словно железо, горы — словно сталь, замерзали водопады. Поселения скриде-финнов, беормов и тер-финнов заваливал он толстым слоем снега, а под снег запускал свои пальцы, примораживая котлы к очагам, а руки женщин — к тесту, остужая угли в очагах. Он вползал все дальше, замораживал молоко в овечьем вымени, жеребенка в животе у кобылицы, младенца в материнском чреве.

Хрипло смеялся Пакканен под серебряной луной среди сверкающих льдов. Смеялся он над Хеоррендой, следуя за ним по пятам, завывая у него над ухом. Он дул, ревел среди сосен, плясал над трупами берез, прыгал среди ольховин. Он носился над болотами, превращая трясину в твердую равнину. Затем он взлетел и ворвался на горный склон, и корчилась трава там, где проходил он, утаптывая поля. С деревьев обгрызал он листья, выщипывал бутончики у вереска, сдирал с лиственницы чешуйчатую кору, обламывал ветки у сосен.