Чтение онлайн

— Не уверен, что сумею правильно объяснить, и вы двое меня поймете, — с неприсущей ему неуверенностью начал заклинатель.

— Вот и не пытайся! — не выдержала я, а вслед за этим все сдерживающие эмоции барьеры рухнули, и меня прорвало: — Да как ты вообще мог? Как мог так поступить?! Ладно тогда, четырнадцать лет назад, хотя причины мне непонятны. Но сейчас! Ты ведь знал, что я люблю этот Дом, люблю все, что с ним связано! Понимал, что я люблю Германа! — признание вырвалось легко, и я, пребывая на эмоциях, даже его не заметила. — Ты едва не разрушил мою жизнь! Весь последний месяц смотрел на то, как я мучаюсь, знал, что это происходит по твоей вине и ничего не делал! Да ты… ты… разве родители так поступают?!

После каждого моего восклицания плечи Тэйрона — вернее, Анатолия Мартынова, опускались все ниже. Он как будто уменьшался в размерах, выражение его лица становилось все более скорбным и, не захлестни меня чувства, я бы отметила, что таким не видела его еще никогда.

Высказавшись, я еще некоторое время ловила ртом воздух, а потом с размаху опустилась в кресло и, повторяя жест Германа, сложила руки на груди.

Повисло гнетущее молчание.

Но отец всегда отличался умением быстро брать себя в руки и справляться с любыми трудностями, не изменил ему и теперь. Резко распрямившись, он обвел нас с Германом уже решительным, источающим уверенность взглядом, и произнес:

— Да, я неоднократно влиял на вашу память и не стану это оправдывать. За свою жизнь я, как и многие, совершил массу ошибок, о которых жалею. Все началось в твой первый день рождения, — он остановил взгляд на мне. — Твоя мать никогда не догадывалась о моей второй жизни и не подозревала, какая опасность угрожает нашему ребенку. Духи боятся заклинателей, многие нас ненавидят. Наш дар переходит от отца к первенцу, который обычно рождается мальчиком. Но у меня, вопреки ожиданиям, родилась дочь, чей своевольный характер проявил себя уже в этом. Я подумал, что раз так, то мои способности тебе не передадутся, и это стало моей первой ошибкой. Духи почувствовали тебя уже в первый день жизни и попытались убить.

— Духи? — несмотря на твердую решимость больше с ним не разговаривать, невольно переспросила я. — Хотели меня убить?

— Далеко не все из них так безобидны, как тебе кажется, — произнес папа. — Заклинатели — это маги, способные не только их уничтожать, но и лишать воли. От ребенка избавиться всегда легче, чем от взрослого, поэтому они и предприняли попытку в первый же день твоей жизни. К счастью, я успел вовремя. Следующие нападения повторялись на протяжении четырех лет. Я не мог находиться рядом с тобой постоянно, и постоянная защита, которую я поддерживал, отнимала у меня слишком много сил. Тогда я решил эту проблему по-другому. Ты уже тогда видела духов: и мелких, случайно проходящих мимо, и тех, что желали твоей смерти. Ты была ребенком, поэтому не понимала всей опасности и воспринимала их присутствие относительно легко. Я запечатал все воспоминания о них вместе с силой, которая начала проявляться в тебе уже тогда.

Он немного помолчал и продолжил:

— А потом, спустя пару лет ты потерялась в городе. Я тогда подумал, что случилось самое страшное, и мне не удалось тебя уберечь. Но ты отыскалась, а затем целый вечер рассказывала нам с мамой о светящейся бабочке и своем новом друге. Этого друга, — его взгляд переместился на Германа, — Я заметил все тем же вечером, стоящим у нашего дома. Мне уже было известно о нападении безликих, и я сразу понял, кто он такой. Мне пришло в голову, что однажды он может увидеть тебя, Юля, узнать, что ты моя дочь, и так или иначе втянуть в мир духов. После пережитой трагедии Герман был морально слаб, и я использовал это, чтобы стереть его воспоминание о вашей встрече. Но парня мне было искренне жаль, и я решил ему помочь, взявшись его обучать.

— Ну, спасибо, — криво усмехнувшись, перебил Герман.

— Пожалуйста, — ровно отозвался заклинатель и вновь посмотрел на меня. — Я всю жизнь старался оберегать тебя, поэтому и настаивал, чтобы ты продолжала жить в поселке. Наш дом огорожен столькими защитами, сколько вообще можно одновременно поставить на одно место. Когда ты уехала в город, первое время я за тобой наблюдал, но потом и сам был вынужден ненадолго отъехать. Я думал, что ты, не найдя работу, вернешься в поселок, но, вернувшись, обнаружил, что ты устроилась работать в Большой Дом, — он усмехнулся и покачал головой. — Это стало для меня потрясением. Произошло самое страшное из того, что я только мог вообразить. Я был готов сделать все, только бы ты отказалась от этой работы. Но тебе здесь нравилось, и ты, к моему неудовольствию, ближе познакомилась с Германом и стала все больше подвергать себя опасности. Словом… когда похитили Сашку, я понял, что так больше продолжаться не может. И поступил точно так, как четырнадцать лет назад. Правда, на этот раз я имел дело с двумя взрослыми людьми, и запечатать ваши воспоминания, да к тому же чувства, оказалось гораздо сложнее.

Говоря о чувствах, папа поморщился и скосил глаза на Германа.

— Герман оказался талантливым безликоборцем и талантливым учеником, так что быстро сумел разрушить поставленные печати. Должен признать, когда он пришел ко мне на разговор, я уже и сам жалел о сделанном, поскольку видел, какие страдания тебе этим причинил.

Меня душило множество самых разнообразных чувств, но обида среди них все же по-прежнему преобладала:

— А ты не думал, что самое безопасное для меня — как раз находиться в Большом Доме?

— Теперь, когда вижу, что способности заклинателя в тебе все равно проявились, несмотря на все мои усилия, понимаю, — подтвердил папа. — Не знаю, в чем дело, возможно, в твоем неуемном воображении, но ты четко видишь безликих. А ведь даже сильнейшие заклинатели на это не способны. Наверное, мне стоило с самого начала не скрывать правду, а браться за твое обучение. Впрочем, упущенное можно наверстать.

Я недоверчиво прикрыла один глаз:

— Мое прощение купить хочешь?

— Скорее искупить вину, — папа усмехнулся. — Уж если совершать ошибки, то только для того, чтобы потом иметь возможность их исправить.

Не могла сказать, что я его простила, но все-таки мое сердце по отношению к нему немного оттаяло. Не он первый, не он последний, кто пытался сделать своему ребенку «как лучше». Да и, зная свой характер, я понимала, что долго носить в себе обиду все равно не смогу. Тем более сейчас, когда все, наконец, наладилось, и всякие псионики получили по заслугам.

На сей раз повисшее молчание нарушил Герман, к моему недовольству попросивший оставить их с папой наедине.

— К счастью, мы с вами не состоим в родственных связях, — произнес безликоборец. — Вы мой наставник и все равно что второй отец, но я не умею быстро прощать.

— Юля, — не глядя на меня, папа его поддержал: — Оставь нас, пожалуйста.

Как бы не хотелось, а пришлось послушаться. Но, прежде чем выйти за дверь, я сыронизировала:

— Вы только когда будете «разговаривать», кабинет не разгромите. Большой Дом и так изрядно натерпелся.

Выйдя в коридор, я еще немного постояла, прислонившись ухом к двери. Но папе подобные мои штучки были хорошо известны, так что пока я не отошла, в кабинете стояла абсолютная тишина.

Несмотря на все творящееся последние сутки безумие, я чувствовала себя бесконечно счастливой. И по коридорам не шла, а бежала в припрыжку, расставив руки и широко улыбаясь.

— Скоренько-скоренько, ребятки! — верещал невысокий, похожий не то на гнома, не то на рождественского эльфа дух. — Раз, два! Раз, два! Не задерживаем господина администратора, не задерживаем!

Сегодня, за два дня до нового года в Большой Дом прибыла целая делегация духов, отличающихся друг от друга только цветом колпаков. Мне была поручена важная миссия — встречать их у входа и провожать до забронированных ранее номеров. Это были духи желаний.

«Только не путай с духом желания!» — как мне однажды сказала Аленка.