Присоединение Грузии к России
Шрифт:
В манифесте говорится о противодействии мирным торговым сношениям, какие Россия встречала в Персии, напоминается об обиде, нанесенной графу Войновичу. Но все же это еще не исполнило бы меры миролюбия, «если бы помянутый хищник Ага-Магомед… не распространил наконец насильствия и лютости свои в оскорбление прав и достоинства нашей Империи, даже до впадения в Грузию», что сопровождалось завладением столицей царя, находящегося под покровительством России, разорением церквей и т. д.
Таким образом, формальным поводом войны послужило посягательство на грузинскую территорию, находившуюся под протекторатом Империи.
Всякий раз, как Грузия привлекала внимание России в качестве орудия политики в делах персидских, естественно, что Россия предпочитает орудие сильное, деятельное орудию слабому. Поэтому неудивительно, что в 1783–1784 гг. думали усилить Грузию не только военной помощью и присылкой в подарок пушек [122] , но и присоединением новых земель, правда, когда они будут завоеваны.
Так и во время экспедиции Зубова усиление Грузии прямо входило в программу русской политики (имелось в виду сверх того, так же как и при Потемкине, восстановление Армении). Думали окончательно присоединить к Грузии платившие ей дань ханства — Ганджийское и Эриванское. Во избежание слабости, могущей произойти от споров многочисленных царевичей и от связанных с этим партийных несогласий предполагали отвлечь царевичей службой и т. д.
122
Значительная часть которых так и не дошла по назначению. О присылке пожалованной, но застрявшей в дороге артиллерии грузины хлопотали еще накануне самого присоединения.
Между прочим, в апреле 1796 г. кн. Платон Зубов в письме Ираклию, приглашая его содействовать успехам русского оружия, которые создадут для Грузии безопасность, советует ему заботиться всемерно о нераздельности власти и избегать деления на уделы, пагубные для царства.
Но эти платонические желания видеть Грузию сильной мало что значили, когда заявлялись таким «вельможей в случае», каким был кн. П. Зубов [123] .
Шестого ноября скончалась Екатерина, и смерть ее унесла с собой и Зубовых, и персидский поход, и многое другое.
123
В 1801 г. именно Зубовы были противниками сохранения за Грузией самостоятельности под протекторатом России!
Экспедиция с «индейскими» перспективами была отменена до того, близкого, впрочем, дня, когда внезапное решение императора Павла пошлет донских казаков умирать среди безводных пустынь в поисках тех же индийских сокровищ.
Неожиданное очищение занятых ханств и уход из персидских владений и Грузии русских войск (их уже не было там летом 1797 г.) произвели на персиян впечатление одержанной ими победы. Ага-Магомет-хан решил, что надо ковать железо, пока оно горячо, и всюду оповестил как о своих успехах в Хорасане (где он тогда находился) [124] , так и об отступлении русских войск; отступление это прямо приписывалось их трусливости. Ираклию он прислал фирман с требованием подчиниться, в противном же случае грозил мщением; и только вмешательство русских офицеров спасло шахского посланца от ярости народной толпы [125] .
124
Хорасан (провинция эта ныне граничит с нашей Закаспийской областью и с Афганистаном) и его столица, священный город Мешед, за все время, что Персия не имела шаха, т. е. с 1747 г., нахо-
125
Бутков.Т. II, с. 426. См. грузинский перевод этого фирмана у Цагарели, т. II, № 117. Начинается он словами: «Повеление нашего величества таково: высочайший вали Грузии Эрекле-хан!» и т. д. Между прочим, по мнению шаха, призвание русских издавна заключалось в торговле сукном и кумачом, а никак не в воинских подвигах (!). «Как только эти русские узнали, что наши счастливые знамена двинулись сюда, они тотчас же вернулись в свою скверную землю». Далее говорится о высоком положении, которое принадлежит Ираклию в Иране, и что «по отношению к тебе в сердце нашем ничего не было, кроме милости и добра. А то, что тогда случилось (разорение Тифлиса), — от тебя произошло», и т. д. В конце приглашение «стать на путь службы» и явиться за получением милостей лично или прислать одного из сыновей. В противном случае пусть не пеняет.
Трудно сказать, что постигло бы Грузию, опять оставшуюся лицом к лицу с пылавшим злобой Ага-Магомет-ханом, если бы кинжал убийцы не пресек 4 июня 1797 г. нить жизни этого нужного Ирану человека, причинившего столько зла при осуществлении «исторических задач» Персии.
Теперь бросим самый беглый взгляд на то, как русский протекторат сберегал Грузию от Турции и Дагестана.
Уже на следующий год после заключения трактата полномочный министр России при турецком дворе, Булгаков, делал представление относительно непричинения беспокойств Грузии и Имеретии. Об Имеретии он не обязан был и не имел права делать представлений (по трактату 1783 г. и Кучук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 г.); Карталинию же и Кахетию эти представления не могли уберечь, так как русский протекторат угрожал соседнему, ахалцихскому паше потерей его владения (которое с помощью русских предполагал завоевать Ираклий). Поэтому, как мы, впрочем, уже говорили, только с уходом русских войск, т. е. в 1787 г., когда Ираклий возобновил с ним союз, паша этот перестал его беспокоить. Поэтому же, как это ни странно, но во время второй турецкой войны, несмотря на то что, строго говоря, и Грузия, как зависящее от Империи государство, находилась в войне с Турцией последняя не предпринимала ничего враждебного по отношению к Ираклию. Словом, во время мира с Турцией русский протекторат не уберегал Грузию, а во время войны он оказался излишним! Разгадка заключается в самостоятельной политике Сулеймана, паши Ахалцихского; сначала он боялся притязаний Ираклия на Саатабаго, а теперь не прочь был стать под покровом России и через посредство грузинского царя самостоятельным владетелем.
Точно также и Омар-хана Аварского неоднократно убеждали с Линии не вторгаться в Грузию, иногда угрожая ему, иногда даже посылая поощрительные подарки деньгами, но не этими средствами воздействия он удерживался от вторжений, а «жалованьем», которое Ираклий был вынужден ему платить со времени памятного набега в 1785 г. [126]
Было бы, однако, ошибочно думать, что Россия когда-нибудь забывала о существовании трактата 1783 г. Протекторат ее мало приносил пользы Грузии, но Россия, естественно, не уступила бы его другим…
126
При заключении Ясского мирного трактата с Турцией (29 декабря 1791 г.) русские уполномоченные добивались того, чтобы Порта взяла на себя обязательство отвечать за грабежи, чинимые лезгинами в Грузии. Добиться этого, однако, они не добились. Но на этот раз грузины были «внесены» в трактат. Именно в ст. V постановлено: «…блистательная Порта обещает подтвердить вновь издаваемым фирманом данный прежде, чтоб Ахалцихский губернатор, пограничные начальники и прочие отныне ни тайно, ни явно, ни под каким видом не оскорбляли и не беспокоили земель и жителей, владеемых царем Карталинским, о чем и отправить… со строжайшим прощением и подтверждением указы». П. С. 3. № 17, 008. См. благодарственное письмо Ираклия во II томе «Грамот» Цагарели, № 83.
В манифесте 7 сентября 1787 г. об объявлении войны Оттоманской Порте вторжение в область сюзеренных прав над Грузией выставляется как один из поводов войны. Трактат о подданстве, заключенный Ираклием, не был противен обязательствам России в отношении Порты. «Тогда же Порта, известна будучи о Нашем трактате, не оспаривала оного; но где не имела право в дело вмешиваться, для нее постороннее, тут не оставила действовать коварно». Именно она склоняла лезгин нападать на грузинские земли, разорять их, забирать в плен христиан [127] . Кроме того, через Ахалцихского пашу она предлагала Ираклию признать над собою власть султана [128] .
127
Впрочем, как замечено было в Государственном совете в 1801 г., императрица Екатерина «в случаях нередких покушений горцев на пределы наши иногда до крайности доводила настояния свои у Порты; хищничества же лезгин и турков в Грузии большею частью оставляемы были без всякого внимания». Архив Государств. совета, т. III, ч. 2-я, с. 1203, прим.
128
П. С. З. № 16, 567.
Приведенных фактов достаточно, чтобы составить суждение о том, насколько успешно осуществляла Россия свой протекторат над Грузией, насколько обстоятельства позволяли «сильной деснице» Империи отвращать вражеские удары от «присовокупленного» к ней царства Грузинского. Надо удивляться не тому, что порой являлась у грузин мысль о политической сделке с Персией или Турцией, а тому, как вера в Россию не иссякла окончательно. Но велика была эта вера, руководящие элементы тяготели к России, потому что слишком много шагов было уже сделано по этому пути, и считали невозможным доверять ни Персии, ни Турции. Невнимание же Европы достаточно объясняется тревогами Французской революции.
Была, впрочем, минута, уже перед самой смертью Ираклия, когда кн. Гарсеван Чавчавадзе ребром поставил вопрос в Петербурге: именно, он заявил, что если трактат сохраняет силу, то пусть будет прислано подкрепление, в противном случае Ираклию необходимо возобновлять союзы с персидскими ханами и Дагестаном [129] .
Глава десятая
Накануне присоединения
В 1796 г. скончалась Екатерина, в 1797 г. убит Ага-Магомет-хан, в 1798 г., 11 января, не стало Ираклия. Как сложатся отношения между новыми государями?
129
См. представление Гарсевана Чавчавадзе имп. Павлу 31 дек. 1797 г. Цагарели. Т II, Грузинск. тексты, № 126. «Представление» это написано под впечатлением неизбежно надвигавшейся кончины Ираклия. Действительно, уже через 12 дней, вся Грузия, как один человек, оплакивала смерть царя-патриота.
Между прочим, читаем в этом «представлении» следующее: «Угодно ли тебе, самодержавный и великий государь, соблюдать трактат в его первоначальной силе и угодно ли, согласно вытекающим из трактата обязательствам, оказать царю моему, находящемуся в стесненном положении, обещанную помощь? Или по каким-нибудь причинам это пока неисполнимо? Великий Государь, удостой вывести меня из неизвестности, дай Всемилостивейший ответ на ожидания всей Грузии, чтобы Его Высочество царь, государь мой, и народ его, пребывающие до сих пор, как и я, в неизвестности, соблюдением трактата и клятвой в верности В. В. не были бы доведены до полного уничтожения».
Размеры очерка не позволяют нам останавливаться на подробностях. Отметим лишь следующую просьбу грузинского полномочного: пусть прикажут пограничным начальникам не препятствовать найму на грузинскую службу черкесов. В первую половину царствования Ираклия он неоднократно и успешно пользовался услугами кабардинских владетелей, издавна дружественных Грузии. Позже русское правительство ставило помехи этому (примеры можно найти в «Мат.» Буткова). В заключение кн. Чавчавадзе просит из внимания к последним дням престарелого царя, уже лежащего на смертном одре, из внимания к его скорбным тревогам за отечество ободрить царя, наследника, весь народ изъявлением монаршего благоволения и помощью, по трактату. «Прикажи мне теперь же ехать туда и уверить царя, возлюбленного государя моего, в твоем к нему доброжелательстве, все равно, застану ли я его в живых или вместе с другими буду оплакивать его» (с. 143–146).
Георгий XII вступил на престол Карталинии и Кахетии и привел к присяге население тотчас же после смерти Ираклия. Он стал царем Грузии по наследственному праву и для того, чтобы пользоваться поддержкой России, должен был по трактату 1783 г. получить императорскую инвеституру [130] .
Летом 1798 г. обстоятельства принимали такой оборота и впечатления русского покровительства были таковы, что Георгий видел себя принужденным ответить на фирман нового шаха Фетали посылкой к нему своего тестя, князя Цицианова, и готов был искать покровительства Турции; но оба посланца вернулись обратно — кн. Цицианов, потому что узнал о неудачах Бабахана (это другое имя шаха), отправленного же в Турцию вернули из Ахалциха, потому что приехавший из Петербурга царевич Давид привез оттуда добрые вести [131] .
130
В апреле 1798 г. кн. Чавчавадзе формально известил Коллегию иностр. дел о вступлении на престол Георгия. Цагарели. Т. II, № 132. Он прибавляет, что царь не прислал пока собственноручного извещения, так как обстоятельства не оставляли ему времени. Еще раньше о намерении Георгия прислать просьбу об утверждении на престоле писала имп. Павлу вдова Ираклия, царица Дария. См. письмо ее 10 марта 1798 г. (ib. № 130).
131
Бутков.Материалы. Т. П, с. 445–446. Впрочем, еще 30 июня 1798 г. Георгий писал имп. Павлу, что признает его «своим августейшим монархом и государем», что надеется на его покровительство, согласно трактату, что как он сам не будет оставлен Императором, так и сын его Давид и т. д. Георгий говорит, что, когда он по законному праву наследства получил престол и стал царем, то он писал об этом на Линию. Цагарели.Т. II, Грузин. тексты, № 135.
Вслед за тем Георгий получил в ответ на собственное письмо Государю Высочайшее поздравление со вступлением на престол, при чем прибавлено было, что от него ожидается формальное ходатайство об утверждении, предусмотренное арт. 3-м трактата [132] .
В ноябре того же года Георгий отправил в Петербург с соответствующим прошением кн. Авалова и возобновил полномочия кн. Гарсевана Чавчавадзе в качестве министра при Имп. дворе. Помимо собственного утверждения, Георгий добивался признания сына своего Давида наследником по себе [133] . 18 апреля 1799 г. Высочайшей грамотой утвержден Георгий на царстве, Давид же — наследником, с ссылкой на ст. 3 трактата [134] .
132
Ср. предыдущее примечание. «Формальное» ходатайство противополагается приведенному там письму Георгия от 30 июня. Ср. также письмо неизвестного из Петербурга к царю Гергию, ib. № 137. Вообще не остается сомнений, что Георгий энергично искал покровительства имп. Павла, который наконец с большим вниманием отнесся к грузинским делам.
133
См. грамоту Георгия кн. Чавчавадзе 11 окт. 1798 г. у Цагарели. Т. II, № 138. Одновременно царь пишет кн. Безбородке о положении вещей и замечает: «Уже второе столетие, как все наше упование — Российский В. Двор, и мы избегаем вступать в сделку с названными соседями (т. е. персиянами и турками), во 1-х, из-за христианства, в 2-х, будучи связаны присягой перед В. престолом. Мы, находясь в таком положении, никогда не имели при В. Дворе заступника и ходатая. Блаженной памяти отец наш имел великое упование на кн. Потемкина, но он нас обманывал, думая только о возвеличении своего имени, а для других ничего не делал». Георгий надеется, что Безбородко будет радеть как следует о грузинах (ib., № 141). Прошение Георгия в двух пунктах, об утверждении его на престол и о признании наследником Давида, ib., № 143.
134
Акты Кавк. археограф, комиссии, т. II, с. 1147. Копия с утвердительной Е. И. В. грамоты царю Грузинскому Георгию от 28 апр. 1799 г.