Чтение онлайн

Даже не глянув в сторону телевизора, по коридору прошел Николай и скрылся за входной дверью, осторожно притворив ее. Сармите порывисто вскочила, но тут же одернула себя и почему-то на цыпочках, слегка приседая, тоже пошла к выходу.

Николай стоял на берегу, на том самом месте, где она была каких-то двадцать минут назад. Чувствовалось, что он весь устремлен вдаль и всматривается в цепочку городских огней, разбежавшихся пологим полукружием.

Сармите смотрела на него, остановившись у пролома в заборе, и боялась пошевельнуться. Почему он с таким постоянством ходит сюда, долго стоит так и неотрывно смотрит и смотрит на город? Что он ему? Сегодня она с полной определенностью узнала, что Николай не имеет никакого отношения к ее городу. Ну, бывал всего один раз нынешней зимой в командировке — что из того? Ведь это у нее там было много-много радостей, были первые потрясения, первые беды и теперь — одни горести. Сегодня рядом с Николаем — счастливый день! — Сармите на какое-то время сумела забыть о них и была ему предельно признательна. А он теперь, верно, вовсе забыл о ней и даже не догадывается о том, что она тоскует где-то рядом…

Сармите хотела шагнуть из тени на высвеченную луной дорожку, негромко окликнуть Николая. Но почему-то вышли из повиновения, отказали ноги. Она подождала, когда пройдет это внезапное оцепенение, сдержав всхлип, круто повернула и бросилась бежать.

Оказывается, Николай уже почти неделю в доме отдыха. Здесь, неподалеку. Не объявился, не позвонил, и она узнает об этом лишь из третьих уст — через Надю и Леньку.

Лиля была раздосадована и обижена поведением Николая, очень странным на ее взгляд. Не похоже что-то на него… Ладно, пусть только покажется!

Но обида тут же прошла. Понимала Лиля, что не зря он приехал именно сюда, явно стремился поближе к ней. Наверняка без Леньки тут не обошлось. Такой ход мыслей успокоил Лилю. Успокоил и обрадовал: никуда не денется от нее Коленька Русин, как миленький будет возле, рядышком. Надо ожидать его се дня на день, может быть, даже сегодня.

А что, если он и вправду заявится? Стукнет, сейчас в дверь и возникнет на пороге… Лиля настолько растерялась от подобного предположения, что забыла, куда и зачем она направилась. Стояла посреди комнаты, теребила, конец полотенца и не сразу сообразила, что надо взять в тумбочке мыло, зубную щетку и идти в умывальную комнату. Даже когда все было у нее в руках, она не спешила выходить в коридор, а присела к столу и пригорюнилась.

Да, теперь для нее все было намного сложней и запутанней. Не то, что зимой, в январе…

Как быстро промелькнули тогда те десять дней!

Кажется, лишь вчера приехали в город Ленька с Николаем, и вот уже все они, вчетвером, сидят в старом простеньком ресторанчике за прощальным ужином. За окнами пуржит, неистовствует метель, а вокруг них тепло, льется приглушенный свет, и по-домашнему — в полсилы, без всякой электроаппаратуры — играет оркестрик из пяти пожилых музыкантов.

Да, сегодня они могут позволить себе слегка покутить на прощание. А еще вчера, когда ребята в конце дня приехали с химкомбината, продрогшие, залепленные снегом и голодные, им не на что было даже поужинать. И Лиля с Надей, как нарочно, ничем не могли помочь: сами выдохлись. Вывернули все карманы, выпотрошили девичьи кошельки. Насобирали всего ничего… Лиле с Николаем пришлось идти в общежитие, где оставались несколько холодных котлет, литровая банка квашеной капусты и буханка хлеба.

Метель, внезапно свалившаяся на город после крещенских сорокаградусных морозов, уже разгулялась вовсю, вошла в неистовство. Боковые улочки перемело, редкие фонари почти не светили в сыпучей вихревой сумяти. Они брели по сугробным застругам, взявшись за руки, спотыкались и падали, помогая друг другу и свалиться, и встать. Снег склеивал ресницы, таял на разгоряченных щеках, знобкими каплями скатывался за воротники, руки стыли в мокрых перчатках. Но им вдвоем на пустынной улице было необыкновенно легко и весело. Взбудораженные, хохочущие, сплошь в снегу, они ввалились в гостиничный номер, чуточку напугав Леньку с Надей, и у них начался роскошный бедняцкий пир, которому, на счастье, в тот вечер не помешал никто из посторонних…

А в первые дни ребята жили на всю катушку. Снимали люкс, с коврами, мягкой мебелью и телевизором, который, правда, так ни разу, кажется, и не включили. Ранним утром, еще в самую темень, они уезжали на комбинат. Зато возвращались тоже рано, часа в два, и закрывались от всех в номере. Ленька приводил в порядок свои записи, иногда передавал по телефону срочные материалы в газету. А уж часов после шести начинался вечер открытых дверей. Кто только не приходил в люкс! Старые друзья — Олег с гитаристом Севкой, местные газетчики, корреспонденты центральных газет, областного радио и телевидения, съехавшиеся на пуск первой очереди нового химкомбината. Никогда раньше не слышала Лиля столько новых стихов и всевозможных баек-небылиц, модных песенок и наиновейших анекдотов, поэтических экспромтов и стихийно возникающих состязаний в остроумии. Весь этот художественный кавардак, этот цветник заезжих словесников-кудесников пьянил ее почище вина, будоражил и располагал к мечтам о какой-то изумительно искрометной жизни, ожидающей ее впереди.

Но вскоре многие разъехались, деньги у Леньки с Николаем иссякли, и все вокруг для Лили снова потускнело, вошло в обыденную колею. Особо остро она почувствовала разочарование в самый первый день после этой резкой перемены. Ребята перебрались в двухместную комнату, где не было ни телефона, ни умывальника, не говоря уж о других удобствах, и Лиля весь вечер по первости чувствовала себя неловко, словно ошиблась этажом и попала не в тот номер. Правда, и это прошло, развеялось, как развеялась морозная плотная мгла, почти неделю загустело стоявшая над городом. Лиля быстро привыкла к скромной комнатке, по-своему даже привязалась к ней. И вот снова приходится терять и ее: ребята сегодня уезжают. Ленька аж у начальника участка монтажного треста занял денег, расплатился за гостиницу, купил билеты на поезд, а на остальные закатил прощальный ужин на четыре персоны.

Колобродила за окном метель, а они сидели друг против друга, чтоб не банальными пожатьями рук, не многозначительными касаниями, а взглядами выразить взаимную благодарность за прожитые дни, передать печаль предстоящего расставания и сиюминутную радость дружеского застолья. Все еще были веселы, грусть коварно подкарауливала еще далеко, где-то там, впереди, когда Ленька и Николай попросили их, своих подружек, вытянуть над столом правые руки. Лиля подумала, что их заставят сейчас в чем-то торжественно поклясться, и недовольно поморщилась. Но она ошиблась. Ребята надели им на пальцы по необычному кольцу. Они с Надей глянули и расхохотались. Кольца были с гостиничных коек: узенькие, разрезные, из мягкого сплава, крашенные голубой эмалью, с ромбовидными уширениями, на которых тоже эмалью, только черной, были аккуратно выведены цифры — единица и двойка — номера коек в комнате.

Смеялись долго — все четверо. А потом Ленька махнул согнутым пальцем по глазам и сказал полушутя-полусерьезно:

— Ну вот, мы вас и окольцевали. Попробуйте теперь куда-нибудь деться…

Лиля потерла палец, словно все это произошло лишь несколько дней назад, словно лишь вчера сняла она памятное колечко. И сразу же забеспокоилась: а где оно, куда могла его сунуть? Вдруг Николай вспомнит и попросит показать? Надо сейчас же найти.

Лиля встала из-за стола и пошла к своей тумбочке.

В дверь постучали: сначала неуверенно, робко, затем сильно дернули за ручку и гулко, видимо кулаком, ударили требовательно несколько раз.

Только этого не хватало! Дурацкое положение! Русин замер, затаился на девичьей постели, вдавился лицом в душистую подушку. Неужели вахтерша засекла его при входе? Но как она может знать, что он прошел именно сюда?

От двери отошли, отчетливо слышны были удаляющиеся шаги. Русин успокоился, вытянулся поудобней, но снова задремать уже не мог. Голова гудела, во рту был неприятный жестяной привкус. Сказались и бессонная ночь, и суматошное, нескладное утро.

Все получилось не так, как предполагал. До села на берегу реки он добрался благополучно, но тут пришлось долго ждать. На самоходном пароме или не торопились, или боялись тумана.

Пока переправлялись, пока Николай ехал с окраинной пристани до центра города да торопливо вышагивал по длинной улице, время уже приблизилось к десяти. «Все, — думал он, — бессмысленная поездка. Не застать Лилю. Надо было все-таки позвонить с вечера. Глупая затея с этим внезапным появлением. Тоже мне, „сурприз“!»