Чтение онлайн

— Какие, нахрен, причины? Ты охерела?

— Не сметь разговаривать со мной в таком тоне! — шипит она, — здесь вам не кабак, а школа! И я — не одна из ваших… женщин, а учитель! А Лена может вас просто бояться! Вот и сбегает!

— Ах ты, стерва ядовитая!

Это уже предел! Вот реально, предел!

— Не смейте…

Наверно, она в очередной раз хочет пояснить мне, что я смею, а что нет.

Но не успевает.

Потому что мои нервы — и без того не канаты стальные — с треском лопаются, и я нахожу единственный способ заткнуть ее.

Резко сокращаю последнее, совершенно ничтожное расстояние между нашими лицами, прихватываю ее за затылок и вжираюсь в раскрытые для уничижительной речи губы.

Сразу жестко.

Сразу грубо.

Она изумленно застывает, кажется, не веря в происходящее.

Я и сам не верю, что делаю это.

Но останавливаться не собираюсь.

Вера, опомнившись, возмущенно мычит и пытается оттолкнуть меня. Колотит кулачками по плечам.

Но мне пофиг.

Ее вкус одуряет, он именно такой, как я себе и представлял: свеже-пряный, обжигающе приятный.

Настолько, что в голове мутится. И хочется большего.

Я дергаю ее за талию к себе со стула, поднимаю, фиксирую крепко и жестко, не позволяя двинуться. Не прекращая целовать, все сильнее и напористей.

Она все мычит, упирается руками в плечи, отталкивает.

Но мне, опять же, пофиг.

Я понимаю, что перешел грань, прекрасно понимаю, что после этого не быть мне с ней в хороших отношениях…

Да не больно-то и хотелось!

В ее глазах я и так уже негодяй, бабник и мерзавец!

Ну вот и нехер разочаровывать женщину.

Тем более, что это не в моих правилах!

У вас когда-нибудь было такое, что вот о чем-то думаешь таком нереальном, постоянно в голове прокручиваешь, прикидываешь хрен к носу и так и сяк, можно сказать, мысленно облизываешься, предвкушая, как ты это получишь…

А потом, когда получаешь — НЕ ТО! Вернее… ТО. Но недостаточно. Не так, как думалось, не дотягивает до ожидаемого тобой ощущения. И так обидно становится… И странно, что предвкушение удовольствия гораздо круче самого удовольствия.

И только одно греет в такой ситуации — кайф от того, что все же добился, сделал, заполучил.

Красавчик, короче.

Так вот.

С поцелуем Злючки было СОВЕРШЕННО НЕ ТАК!

Настолько не так, что я на какое-то время даже соображение теряю.

Обычно такой хрени не происходит.

Все мужики, по-моему, знают это состояние, когда целуешь бабу, красивую, желанную, и сам мысленно прикидываешь, как ты ее в постель уложишь. Если в людном месте, то как бы быстрее до квартиры или отеля добраться, если наедине, то до любой горизонтальной поверхности. Хотя мне и вертикальные тоже нормально заходили. Главное же не место, а человек. Если человек хороший, то и кайф больше.

Короче говоря, поцелуй для нас, в принципе, не главное. Есть — отлично, возбуждает, можно просканировать, насколько быстро удастся уложить в кровать женщину. Нет, да ну и фиг с ним. Главное, чтоб все остальное было.

Со Злючкой, до которой я, наконец-то, добрался после охренительного, лично для меня, антирекорда по времени соблазнения, все происходит странно.

Вернее, со мной происходит кое-что. Странное.

А именно, мне сносит башню.

Сразу и напрочь.

Причем, не в тот момент, когда я ее начинаю целовать, нет. Это безумно приятно, конечно, она вкусная, свежая и мягкая. И губы у нее именно такие, как мне представлялось. А тело под моими загребущими лапами даже еще лучше, чем мне представлялось, тут вообще без вариантов.

Она отбивается. Лупит меня по плечам, мычит что-то в рот возмущенно и, наверно, матерно, если умеет, конечно, мат, а не только свои высоколитературные прибамбасы. Но я терплю и не отрываюсь от нее.

Плевать мне в этот момент на место и время. И плевать, что и то, и другое — нихрена не подходящее.

Я злой и жесткий. Она меня выбесила, она виновата.

О своих просчетах в общении с сильно умной и языкастой бабой я потом буду думать, а сейчас стараюсь ее язык в нужное русло повернуть.

И прикидываю, сквозь марево в глазах и шум в ушах, куда ее тащить. То ли к себе, то ли к ней. То ли… Ну вы поняли, да?

Мозг функционирует. В одном направлении, правда, но работает.

Но это все ровно до того момента, пока она…

Не начинает отвечать.

На мой зверский подчиняющий поцелуй.

Это происходит неожиданно.

Вот вроде бы она только-только билась в моих лапах, как бабочка в паутине, выворачивалась и негодующе сопела, а в следующее мгновение губки ее вздрагивают и раскрываются шире, язычок юркий и остренький рвется навстречу моему, пальчики стискивают плечи. Она выгибается, словно сдаваясь на волю победителя. И стонет мне в рот. Сладко-сладко…

Ииии… Привет, уехавшая крыша!

Вернее, пока!

Потому что у меня напрочь вырубает любое соображение. И та пелена похоти перед глазами вообще не сравнима с жутким по своей черноте и плотности туманищем, который падает на макушку, когда я чувствую ответ Злючки.

Я не понимаю, что делаю. Совершенно. Контроль утрачен в момент, и самый глупый и пылкий девственник, впервые познающий женщину, даст мне фору по умению держать себя в руках и не лажать.

Потому что я лажаю.

Наверно. Не помню.

Помню жадность свою. И то, что мне не хватало, мне надо было глубже, сильнее и больше. И мало все равно, мало, мало, мало!

Ее губ медово-свежих, ее запаха одуряющего, ее тела, словно лоза, обвивающегося вокруг меня, изгибающегося в нетерпеливых руках. Она не сопротивлялась больше, словно давая доступ к себе.

Разрешая все.

И я, одурев окончательно от вседозволенности, жаркой и безумной, брал. Как сумасшедший, как наркоман, получивший в свое распоряжение самый чистый, самый безопасный и самый желанный кайф. Не знаю даже, с чем сравнить то, что я испытывал в этот момент.

Не поэт потому что, не философ и не писатель.

Но уверен, что у меня все было круче, чем у любого из них. Потому что невозможно, чтоб кто-то другой испытывал то, что испытывал я, когда целовал Злючку.

И, наверно, я бы вот так вот, охренев и утратив все ориентиры, прямо в кабинете ее бы и поимел, если бы не одно НО.

Общественное место, оно тем и плохо, что оно общественное.

— Вера Валентиновна, я хотела уточнить… Охххх…

Я какое-то время еще держу застывшую статуей Злючку, продолжаю целовать, шумно сопя, уже нежную шейку, попутно лапая все, до чего дотягиваюсь, и вообще не реагируя на внешние, мать их, раздражители.