Чтение онлайн

Как, черт возьми, он ее так хорошо знал? С другой стороны, они были вместе, казалось, целую вечность.

– Да, – мягко сказала Хекс, – С удовольствием.

Они встали вместе, оставив тарелки – потому что, если взять что–нибудь со стола и попытаться отнести на кухню, придется лицезреть печальное лицо Фрица, разбить ему сердце и смотреть в глаза, полные слез и самоосуждения за то, что его долг чистоты остался невыполненным.

Однажды Рейдж попробовал провернуть это с салфеткой, и все домочадцы стали невольными свидетелями безжалостного самобичевания доджена.

Шествуя вдоль стола к арке в фойе, они с супругом кивали и улыбались собравшимся. Джон похлопал Блэя и Куина по плечу. Хекс старательно игнорировала взгляд Ви из–под тяжелых век.

Нет уж, Ви, прости, подумала она.

Следующее, что она поняла – как они оказались в кабинете, но продолжили путь дальше. Открыв одну из французских дверей, она оставила ее распахнутой для Джона, и они оказались на пустой террасе. Хотя наступила весна, они находились далеко от Нью–Йорка – на горе. Так что никакой садовой мебели, бассейн был закрыт, а клумбы и фруктовые деревья в саду оставались закутанными на зиму.

Джон Мэтью закрыл за ними двери и отступил, позволяя ей обойти трассу. Некоторое время спустя, может быть, пять минут, может, десять… может, все двенадцать часов… она остановилась и посмотрела на ночное небо.

– Говорят, над нами все время есть инопланетяне. – Когда он удивленно присвистнул, Хес оглянулась через плечо. – Нет, правда. Жители северных районов штата видят их регулярно. Какое–то засекреченное дерьмо из Платсбурга.

Джон, поджал губы в жесте, ну–ну, ага.

– Да. Не все, что мелькает в небесах – падающая звезда.

По большей части она избегала горечи в голосе, и ей на самом деле было плевать на то, фотографируют ли люди инопланетян или же метеозонд. Ради бога, она была вампиром. Как будто инопланетян на самом деле не существовало?

– Я поняла, почему мне снятся сны. – Она произнесла слова быстро, будто могла избавиться от всего этого дерьма только вместе с быстро выплюнутыми слогами. – Нэйт.

Джон Мэтью кивнул. И показал, – «Я должен был уловить связь».

– Я тоже. И да, из–за него мне снятся кошмары. То, через что он прошел, словно вернулось ко мне. Понимаешь.

Она ненавидела слабость и эмоции, тот факт, что под ее маской скрывались боль и страдания, на которые она не подписывалась и которым не могла проиграть. С другой стороны, ее собственная семья продала ее в эту лабораторию, желая отомстить за нарушение, которое они не могли ей простить.

Когда–то Мёрдер был ее любовником. Именно из–за этих отношений ее собственная родня преподала ей урок. Или они так думали…

Джон Мэтью присвистнул, и когда она взглянула на него, он показал: – «Но видение Вишеса касалось не лаборатории. Речь шла о волках».

– Я не собираюсь заморачиваться из–за этого дерьма с предсказаниями. Насколько я понимаю, он съел сэндвич Арби в час ночи, и копченная грудинка не зашла.

«Так, что ты думаешь?».

– Ничего. – Хекс выругалась, когда стало ясно, что он не купился на ее ложь. – Да ладно тебе. Перенял мои симпатские способности?

Джон Мэтью пожал плечами. И пока он смотрел на нее, она смотрела на его огромное тело. Он был одет в черное, обтягивающая футболка и кожа были такими же темными, как тени, с которыми он сражался, защищая расу вампиров от нового врага.

– Я люблю тебя, – хрипло выдохнула Хекс.

Ее хеллрен выругался. Потом показал жестами: – «Черт, ты хочешь поехать в Колонию, да?».

Тьма была повсюду, непроглядная и полная теней. Преобладала над землей, требуя неправедные души. Земля – огромная могила, над которой парили мертвые, ища, ища все, что они потеряли...

Ночью в Уолтерсе, Лидия сидела за кухонным столом, сжимая в руках кружку томатного супа «Кэмпбелл», а старое стихотворение грохотало у нее в голове, начитываемое голосом дедушки, на языке дедушки. В ее памяти остались лишь фрагменты, как если бы слова были тканью, которая истерлась со временем.

– Хватит, хватит, хватит...

Прошептав это вслух, Лидия сделала еще один глоток из кружки. Она не чувствовала вкуса, не могла сказать, горячее или холодное у нее в кружке, не знала, приготовила ли она суп на воде или на молоке.

Ложь – это болезнь, так всегда говорил ее дедушка. И накапливаясь, она может стать смертельной.

Тяжесть в ее груди, черт возьми, ощущалась как болезнь.

Лидия выглянула в окно рядом с маленьким столиком, снаружи было темно… не так темно, как обычно бывает в Бостоне. Не по–городскому. В Уолтерсе темнело по–деревенски, как в том месте, где она выросла за пределами Сиэтла, без мягкого, рассеянного городского освещения, которое могло помочь поверить нервному и несчастному человека, что еще не все потеряно. В городе тьма не ощущалась как пустота, в которую можно упасть.

Особенно, если ты согрешила. Или если ты солгала.

– Прости меня, дедушка, – прошептала она.

Лидия поставила кружку, находя обычно успокаивающий запах отвратительным. И когда она взглянула на уровень жидкости, чтобы понять, сколько она на самом деле отпила, от вида густого вязкого красного супа стало еще хуже.

Он напомнил ей кровь.

Шумно поднявшись, Лидия отнесла свой обед к раковине и отвернулась, споласкивая кружку.

В последний раз кухню ремонтировали в конце восьмидесятых, здесь были лиловые, как в «Большом ремонте» [28] из 90–х, шкафы, линолеум на полу в гармоничной сине–розовой цветовой гамме. Бытовая техника была черной и ни с чем не сочеталась. Раковина – из нержавеющей стали, матовая из–за регулярного использования и чистящих средств.

Но не на этом Лидия остановилась, и не потому, что она привыкла к декору в стиле Кэнди: над раковиной было окно. Другое – возле стола. Третье – в двери, ведущей к отдельно стоящему гаражу и на задний двор.

Ее руки дрожали, когда она рванула вперед и задернула тонкие шторы. Затем она поспешно вышла из кухни и нацелилась на массивную входную дверь и ее задвижку. Когда она повернула медную рукоятку и потянула, защелка замка в прочной металлической клетке издала щелчок.

Положив свою руку поверх дверной ручки, Лидия согнула колени и перенесла назад весь свой вес. Затем снова потянула.