Чтение онлайн

– Какая жалость, – сказал ангел. – Твое беспокойство за себя превратило во зло тот единственный хороший поступок, который ты когда-либо сделал.

Ле, Защита Разбойников, стрелял на глазах у Темнеющего Ока: натянул тетиву до отказа поставил на предплечье кубок с водой и принялся целиться. Пустил одну стрелу, за ней другую, третью, пока первая была еще в полете. И все время оставался неподвижным, подобным статуе.

– Это мастерство при стрельбе, но не мастерство без стрельбы, – сказал Темнеющее Око. – А смог бы ты стрелять, если бы взошел со мной на высокую гору и встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней?

И тут Темнеющее Око взошел на высокую гору, встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней, отступил назад до тех пор, пока его ступни до половины не оказались в воздухе, и знаком подозвал к себе Ле, Защиту Разбойников. Но тот лег лицом на землю, обливаясь холодным лотом.

– У настоящего человека, – сказал Темнеющее Око, – душевное состояние не меняется, глядит ли он вверх в синее небо, приникает ли вниз к Желтым источникам, странствует ли по миру. Тебе же ныне хочется зажмуриться от страха.

Опасность в тебе самом!

Творящий Благо спросил Чжуан-Цзы:

– Бывают ли люди без страстей?

– Бывают, – ответил Чжуан-Цзы.

– Как можно назвать человеком человека без страстей?

– Почему же не называть его человеком, если Путь дал такой облик, а природа сформировала такое тело?

– Если называется человеком, как может он быть без страстей?

– Это не то, что я называю страстями. Я называю бесстрастным такого человека, который не губит свое тело внутри любовью и ненавистью; такого, который всегда следует естественному и не добавляет к жизни искусственного.

– Если не добавлять к жизни искусственного, – возразил Творящий Благо, – как поддерживать существование тела?

– Путь дал человеку такой облик, природа сформировала такое тело, – повторил Чжуан-Цзы. – Прислонись к дереву и пой! Облокотись о столик и спи! Небо дало тебе тело и наполнило его жизнью, а ты утомляешь свое тело в бесконечных ненужных спорах и беседах.

Чжуан-Цзы, одетый в залатанный полотняный халат, обутый в сандалии, подвязанные веревками, проходил мимо правителя царства Вэй.

– Как плохо вам живется, уважаемый! – воскликнул царь.

– Я живу бедно, но не плохо, – ответил Чжуан-Цзы. – Иметь Путь и его силу и не претворять их в жизнь – вот что значит жить плохо. Одеваться в залатанный халат и носить дырявые сандалии – это значит жить бедно, но не плохо. Это называется «родиться в недобрый час». Не приходилось ли вам видеть, ваше величество, как лазает по деревьям большая обезьяна? Она без труда влезает на высокое дерево, проворно прыгает с ветки на ветку так, что охотник не успевает и прицелиться в нее. Попав же в заросли мелкого и колючего кустарника, она ступает боком, неуклюже и озирается по сторонам, то и дело оступаясь и теряя равновесие. И не в том дело, что ей приходится прилагать больше усилий или мускулы ее ослабели. Просто она попала в неподходящую для нее обстановку и не может показать, на что она способна. Так и человек: стоит ему оказаться в обществе дурного государя, то даже если он хочет жить по-доброму, сможет ли он добиться желаемого?

Дядя Дракона сказал Вэнь-Чжи:

– Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?

– В чем выражается твоя болезнь? – спросил Вэнь-Чжи.

– Я не жду похвалы и не боюсь позора; приобретая – не радуюсь, теряя – не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть; смотрю на богатство, как и на бедность; смотрю на человека, как и на свинью; смотрю на себя, как и на другого; живу в своем доме, будто на постоялом дворе. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить государю, общаться с родными, с друзьями, распоряжаться женой и сыновьями, повелевать слугами и рабами. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить?

Вэнь-Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.

– Ах! – воскликнул он. – Я вижу твое сердце. Его место, целый цунь, пусто, почти как у мудреца! В твоем сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью? Но этого моим ничтожным искусством не излечить!

Один из тайных ключей Дао гласит: «То, что в вас прекрасно, нужно скрыть и никогда не демонстрировать. Когда истина спрятана в сердце, она прорастает, как зерно, брошенное в землю. Если вы вытащите его из земли, оно умрет без пользы».

Случилось так, что Чжуан-Цзы стал весьма знаменит, и император пригласил его возглавить кабинет министров.

Лао-Цзы рассердился:

– Что-то ты не так делаешь, иначе с чего бы император заинтересовался твоей особой? Ты, видимо, оказался чем-то полезен. Наверное, ты что-то не понял в моем учении. Теперь тебе не найти покоя.

Как-то Чжуан-Цзы ловил рыбу в реке. Чуйский правитель направил к нему двух сановников с посланием, в котором говорилось: «Хочу возложить на Вас бремя государственных дел».

Чжуан-Цзы, продолжая ловить рыбу, сказал:

– Я слышал, что в Чу имеется священная черепаха, которая умерла три тысячи лет назад. Правители Чу хранят ее, завернув в покровы и спрятав в ларец в храме предков.

– Да, это так, – ответили сановники.

– Что бы предпочла эта черепаха: быть мертвой, но чтобы почитались оставшиеся после нее кости, или быть живой и волочить свой хвост по грязи?

Оба сановника ответили:

– Предпочла бы быть живой и волочить свой хвост по грязи.

Тогда Чжуан-Цзы сказал:

– Уходите! Я тоже предпочитаю волочить свой хвост по грязи.

Конфуций у моста загляделся на реку: водопад ниспадал с высоты. Водоворот бурлил.

А некий человек старался перейти его вброд. Конфуций послал к нему учеников, чтобы удержать его и сказать:

– Тому, кому вздумается через него перебраться, придется нелегко!

Но человек их не послушался: он перешел через поток и выбрался на другой берег.

– До чего же вы ловки! – воскликнул Конфуций. – У вас, видно, есть свой секрет? Как это вам удалось войти в такой водоворот и выбраться оттуда невредимым?

И человек ответил так:

– Как только я вступаю в поток – весь отдаюсь ему и вверяюсь. Отдавшись и вверившись, располагаю свое тело в волнах и течениях, не смея своевольничать. Вот почему могу войти в поток и снова выйти.

– Запомните это, ученики! – сказал Конфуций. – Воистину, даже с водой, отдавшись ей и вверившись, можно сродниться – а уж тем более с людьми.

Цюйцяо-Цзы спросил у Чан-У-Цзы:

– Я слышал от Конфуция, что мудрый не обременяет себя мирскими делами, не ищет выгоды, не старается избегнуть лишений, ни к чему не стремится и даже не держится за Путь. Порой он молчит – и все выскажет, порой говорит – и ничего не скажет. Так он странствует за пределами мира пыли и грязи. Конфуций считал, что это все сумасбродные речи, я же думаю, что так ведут себя мужи, постигшие сокровенный Путь. А что думаете вы?