Чтение онлайн

А когда через неделю Трейси завела с редактором разговор о Бобе, тот с трудом вспомнил о мужчине, которого вытащили из водохранилища, и отказал ей в ее просьбе. Она не была одной из полицейских, в задачу которых входил поиск преступника, но ощущала некоторую вину за то, что этот убийца разгуливает на свободе. Это была одна из тех мыслей, к которой Трейси периодически возвращалась и которая слегка ее раздражала. Новость о том, что управлению Западной Мерсии удалось раскрыть несколько старых дел, заставила Трейси вспомнить о Бобе. В течение всего дня она вовсю старалась избавиться от этих мыслей, но у нее ничего не получилось.

Может быть, ей просто надо выспаться? Подобные размышления редко преследовали ее на следующий день.

Взяв пару «Джимми Чу» [27] , Трейси прошла в спальню и открыла там шкаф. Она поставила эту пару рядом с другими «шпильками», стоящими в шкафу в стиле Анук [28] . Пока у нее было шесть таких пар, и в левой туфле каждой пары находился суппорт.

Трейси знала, что люди смеются, глядя на то, как она передвигается на них, но не обращала на это внимания, потому что туфли позволяли ей скрывать ее настоящую проблему.

Ту, которая практически всю жизнь отравляла ее существование.

Мумочка, я скучаю по тебе каждый божий день.

Вот уже многие годы мне приходится тащиться одной по этой жизни после того, как ты оставила меня.

Странно, что я все время думаю об этом именно таким образом. Что ты оставила меня. Но ведь ты меня не оставила. Ты, черт тебя побери, умерла.

Прости, мумочка, ты никогда не любила, когда ругаются, и мне это тоже не нравится. Ты всегда говорила, что это признак «ограниченного вокабуляра».

А я всегда соглашалась с тобой, мумочка. Рано или поздно.

Помню тот единственный раз, когда я не согласилась. Я проснулась, а моя одежда уже лежала в ногах кровати.

Это было коричневое платье без рукавов, с пуговицами впереди. Темно-коричневое. Цвета грязи. Какой-то прямоугольник, который прикрывал мои ноги между коленями и лодыжками. Длинный, бесформенный лоскут грязи с двумя нашлепками в виде фальшивых карманов впереди. Даже карманы были фальшивыми.

А я любила карманы.

Я ненавидела это платье. Я не хотела надевать его и так и сказала тебе об этом.

А ты попросила меня подумать.

Но я сказала НЕТ.

Ты печально улыбнулась мне, и я поняла, что совершила ошибку. Но отступать было некуда.

И тебе тоже было некуда отступать.

Не говоря ни слова, ты прошагала в мою комнату. Достала всю мою лучшую одежду. И взяла ножницы, самые острые, которыми подстригала меня. Я знала, что они острые, потому что один раз ты слегка поранила мне шею, когда подравнивала затылок.

Ты уселась за кухонный стол, и на твоем лице блуждала улыбка. А я радовалась, что вижу хоть какую-то твою реакцию.

Вжик. Вжик. Вжик.

Я наблюдала, как ты превращаешь мою одежду в клочья – располосованный на ленты материал падал на пол, и ленты переплетались друг с другом, как змеи.

А платье без рукавов, сложенное, лежало на столе между нами.

Ты не резала вдоль швов. Ты резала так, чтобы вещи было невозможно восстановить. Ты наносила им неповторимый вред.

Ты хотела преподать мне урок.

Я начала раздеваться, и ножницы стали двигаться медленнее, но не остановились совсем. Я посмотрела на тебя, а ты не посмотрела на меня в ответ, потому что знала.

Знала, что победила.

Я надела сначала желтую тенниску, а потом этот коричневый ужас. Который висел на мне, как негнущийся кусок шоколада.

Ты молча и осторожно положила ножницы на кухонный стол и встала возле раковины.

А я стояла на середине кухни и смотрела тебе в спину. Единственным звуком был звук льющейся воды, пока ты намыливала руки.

И ты продолжала молчать. Что еще я сделала не так? Я поступила так, как ты просила, но видела перед собой недовольную спину и ощущала стену молчания.

– Мумочка…

Ты повернулась. Твое лицо было непроницаемым, но где-то в глубине глаз таилась улыбка.

Это был мой шанс вновь вернуть все на свои места.

Если только я найду правильные слова.

– Мумочка, поиграй со мной…

И ты наконец улыбнулась.

Но сейчас ты уже не можешь поиграть со мной, правда, мумочка? А мои друзья могут.

Так что мне пора идти.

Еще один мой лучший друг ждет меня.

– Итак, ребята, давайте начнем. Стейс, что удалось узнать о сотрудниках «Вестерли»? – Ким не терпелось начать первый полный день расследования.

– Профессор Кристофер Райт – пятьдесят девятого года рождения. Его отец умер, когда ему было два года, и мать так никогда больше и не вышла замуж. Убежденный холостяк, занимался различными аспектами медицины, пока не остановился на биологии человека. Написал бесчисленное множество научных работ и числится, как мне удалось узнать, консультантом в семи университетах.

– Парень не дурак, – заметил Брайант.

– И это еще не всё, – продолжила Стейси. – Он – сертифицированный эксперт и выступал в этом качестве по крайней мере в трех делах об убийствах и в двух апелляциях. Говорят, что он способен сохранять спокойствие даже в условиях самого жесткого перекрестного допроса. Кроме того, в дополнение к его основной работе в «Вестерли» он известен как активный лектор. На заре его преподавательской карьеры один из студентов написал на него заявление, но факты, изложенные в нем, не подтвердились, и позже он забрал его назад. Да, и у него есть кот по имени Брайан.

– Черт побери, Стейс, – подал голос Кевин. – Откуда ты все это узнала? Отобедала с ним вчера?

– Честно говоря, в Интернете на него натыкаешься на каждом шагу. Так что это было несложно, – призналась Стейси.

Ким открыла было рот, чтобы задать вопрос, но детектив-констебль опередила ее:

– Не привлекался, босс. Три штрафа за парковку, которые были вовремя оплачены.

– Прямо открытая книга, – сказал Брайант. Записывать было абсолютно нечего.

– А вот Кэтрин Эванс, напротив, совсем на него не похожа. – Стейси подняла брови. – Ни статей, ни научных публикаций. Я нашла ее на «ЛинкдИн», но у нее нет аккаунтов ни в «Твиттере», ни в «Фейсбуке». И это довольно странно.