Чтение онлайн

И на глаза навернулись слезы. Непрошено. Я не могла их стереть, меня не видела герцогиня, но не она была мне опасна. 

Нет, я прекрасно знала, что возле «трона», назовем так условно любую власть, крутится добрая сотня не самых одаренных умом дармоедов. Я дажа знала, зачем они крутятся: они полагают, что от них все в восторге, на самом же деле они для того, чтобы сдать их в нужный момент голодной до сенсации прессе… или органам внутренних дел. У тех аппетиты, как правило, посильнее.

И герцогиню де Бри я относила к той категории, которую с легкой руки двух классиков прозвали «зицпредседателями». Но не короля, не министров, нет. Если страной руководят идиоты, страна недолго хранит суверенитет. 

Из этой комнаты я могла выйти в короне, выражаясь условно, а могла и на плаху. Буквально.

— Поведайте нам, дитя господне, кто вел руку вашу?

Я постаралась не вздрагивать. Голос был старческий. Голос был дребезжащий и немощный. Я всматривалась — кто говорит?

Старичок был скрыт за спинами и благожелательно улыбался. Я боялась таких улыбок. Именно с такими улыбками отправляют на эшафот. Худенький, с очень тонкими руками и совершенно белыми, легкими, словно облако, но на удивление густыми волосами, он казался ужасно хрупким... и когда я сообразила, как он одет, то мысленно попрощалась и с этой жизнью.

Священник. Причем непростой. Священник очень высокого ранга.

Святая Анна, как там правильно сложить руки? Ладонь на ладонь, правой рукой вниз, прижать к груди, склонить голову.

Мне было страшно поднять глаза. Богохульство — вот что в этом мире карается так, что никаким бандитским фильмам про лихие девяностые и не снилось. Но покоситься — из-под ресниц, исподлобья — я была вынуждена и увидела, как старичок поднял обе руки ладонями ко мне так, что на мгновение закрыл себе лицо, опустил на уровень груди, чуть развел в стороны, потом сложил на коленях.

— Ниспошлет господь благословение, ежели просишь, дитя, — прищурился старичок, — я, скверный слуга его, лишь проводник воли его. Так как, дитя, и кто надоумил тебя доктору ле Корбье давать совет, м-м?

Он напомнил мне магистра Йоду своим невозмутимо-ласковым видом. Только ушами не шевелил и был не зеленого цвета. Его… ряса, да? Нет? Как это вообще называется? Его одежды были насыщенного фиолетового цвета, и, может быть, еще и поэтому узкое сухое лицо имело какой-то болезненный оттенок. 

Не того, что я орала в туалете на графинь, стоило мне опасаться, все-таки нет.

Я выпрямилась. Как обращаться к нему? Или меня уже ничто не спасет?

— Я вижу святую Анну во сне. Часто вижу. — Как вовремя я услышала балладу! — Я вижу, как она лечит. Вижу, как она пытается спасти Средство. Иногда она говорит со мной.

— Ваше высокопреосвященство, — услышала я за плечом зловещий шепот, и ноги мои едва не подкосились. Так обращались к кардиналам, пусть в нашем мире, но отличий в этом как раз-таки нет.

— Ваше высокопреосвященство, — послушно повторила я.

— Что она говорит тебе, дитя?

Что это мои последние минуты, наверное.

— Часто я не могу разобрать. Но когда разбираю, поступаю так, как она мне велит. Когда мы ехали сюда, я видела, как она помогает роженице. И видела, что она делает. Когда я увидела роженицу здесь, я поняла, что мне делать.

Как пятилетний ребенок. Герцогиня если что-то и поняла, то будет молчать. Может, и она прикидывается среди этих людей полной дурой, а может, ей и прикидываться не надо.

— Я смотрю, как она поступает. Не жалей свет, господь любит свет. Прикрывай плоть свою. Люби плоть свою, ибо ее тебе дал господь. Береги дар господень, ибо противное огорчает его.

Кажется, если бы я не стала когда-то той, кого презрительно называли «шопницей», потом — «ларечницей», потом — «торгашкой», потом — «бизнесвумен» и только в последние годы — «сэлф-мейд», я могла бы основать какую-то секту.

Я слышала шепотки. Я чувствовала, как герцогиня режет меня взглядом на части, и практически ощутила, как крадется ко мне ночью Пьер, вооруженный тяжелой подушкой.

— Я мог бы приказать тебя высечь, — как-то задумчиво заметил кардинал, склонив голову, — но бедняжка ди Мареццо и ее дитя живы. Оба.

По комнате пронесся удивленный вздох.

— Да, да, — продолжал кардинал, прикрыв бесцветные глаза. Странно, сообразила вдруг я, а кожа у него чистая. Морщины есть, да, но ни одного старческого пятна! — Когда мне сказали, что некая девица дала доктору ле Корбье совет, когда мне сказали, что доктор ему последовал, но жизнь утекает из бедной родильницы капля за каплей, я даже прервал молитву. Ибо, — он метнул на меня внимательный острый взгляд — боже, кто сказал, что это немощный старикашка? — Ибо и вправду господь заповедал беречь плоть и дух, потому что дар они есть бесценный.

— Вы великий маг, ваше высокопреосвященство, — с поклоном польстил один из мужчин. Польстил ли, впрочем, подумала я. — Наложение ваших рук спасло ей жизнь.

Маг? В этом мире, помимо лезаров, есть магия?

— Может, и девица де Аллеран маг?

От этого нового голоса по комнате будто вихрь прошел — все вскочили и как-то заполошно склонились. Сидеть остался только старичок кардинал. Да полно, меня даже не так занимало, кто вошел, как поразила перемена в его облике. Старичок еще даст всем жару, и как мне показалось, что он еле ноги таскает от этого кресла до собственной кровати? Да, ему много лет, но он полон сил, и глаза блестят, и руки, опять сложившиеся в благословляющем жесте, сильные, жилистые.

Магия.

Я обязана была обернуться к вошедшему и подчиниться тому, что вбили в тело Маризы. Поклон, куда более глубокий, чем в котором я приседала до этого, и только после этого можно — не в коем случае ни в глаза! — посмотреть на короля.

— Ну что вы, ваше величество, — голос кардинала сочился ласковым обманом, и я не понимала, ловушка это или же нет, — магия не может родиться в женском теле. Но интересно, интересно, да, ведь видящими во все века были женщины… 

— Ваше величество!

Герцогиня. Отвали, старая сводня, как же ты некстати.

Король был молод. Очень. Его супруге, как я уже знала, пока формальной, пятнадцать и она еще сущее дитя, но и король был невероятно юн. Возможно, моложе самой Адрианы-Маризы. Лет восемнадцать, может, девятнадцать, и выглядел он как старший школьник. Длинные, ниже плеч, черные волосы, вытянутое лицо, довольно симпатичное, хотя, может, дело в молодости? — серые глаза… Мальчишка мальчишкой. Одет пристойно, не похож на расфуфыренного павлина, камзол и штаны до колен темно-серого… кажется, все-таки бархата, ботинки с… серебряными? — пряжками… зачем ему наряжаться? Мальчишка-то он мальчишка, и уже с такой властью. И я почему-то задумалась, доволен ли он?