Притяжение
Шрифт:
– Что ты сейчас накрасила?
– Твои lips…
– Верно! А до этого?
– Глазы…
– Глаза, - поправляла Соня.
– А на английском?
– Eyes… - выговорила девочка и, высунув от усердия язычок, продолжила свое занятие.
– Verygood. Что по-английски означает «очень хорошо». А теперь давай вспомним счет!
– One, two… three.
– Very good! I’m so proud of you.
– Что ты сказала? Кроме «Verygood»?
– Я сказала, что очень тобой горжусь! – Соня, наконец, отбросила от себя исписанные только ей понятными формулами бумажки, вскочила и увлекла Карину за собой. Та громко захохотала, вскидывая ручки вверх.
– Ну, что? Идем купаться?
– И даже не повеселимся? – глаза крохи наполнили бездонные озера слез. Можно было подумать, до этого они с ней грустили! Соня хмыкнула. Поправила сползшую на груди простынь и между делом поинтересовалась:
– И как же ты предлагаешь повеселиться?
– Потанцевать! Знаешь, как я красиво танцую? Даже лучше тебя!
Соня сделала излишне недоверчивый взгляд и усомнилась:
– Да ну… Лучше меня?! Такого просто не может быть!
– А вот и да! – стояла на своем Карина, нетерпеливо подпрыгивая на одном месте.
– Это мы еще посмотрим! Ну-ка, включай музыку!
Танцевать Соня не умела в принципе. А где ей было учиться? Ни на какие кружки она не ходила, точно так же, как и на дискотеки. Да и музыка в их доме звучала нечасто. Не хотелось Сереженьку беспокоить. И если говорить откровенно, не нужна ей была та музыка, Соня предпочитала тишину. В общем, так вышло, что в тот вечер она танцевала впервые. Смотрела на довольно уморительные движения Карины, подражающей танцующей девице на экране большого плазменного телевизора, и усердно повторяла за ней: залихватски крутила бедрами, закидывала руки за голову и притопывала ногами в такт.
Неизвестно, сколько бы это все продолжалось, если бы Карина не заметила притаившегося в дверях отца. И неизвестно, сколько он там простоял и сколько успел увидеть. На Соню нахлынула такая отчаянная волна стыда, что она покачнулась и, запутавшись в злосчастной скатерти, упала на диван.
– Папа! Папа приехал! – орала Карина, взбираясь отцу на руки, как маленькая обезьянка.
– Ой… - только и выдала Соня, глядя в его карие смеющиеся глаза.
– Планы поменялись, - пояснил Каримов в ответ на ее невнятное бормотание относительно того, что он ведь собирался в командировку, и вообще…
Лишь спустя несколько месяцев Соня догадалась, что ничего у него не поменялось. Это была просто проверка. Господин Каримов всего лишь хотел проверить, что происходит в доме в его отсутствие. Ну, и проверил…
Много позже, когда они изредка возвращались к событиям того вечера, Амир, посмеиваясь, говорил, что лучшего зрелища он в своей жизни не видел. Соня улыбалась и соглашалась, мол, да, зрелище было что надо – безумный начес на голове, макияж а-ля «колхоз на выезде» и скатерть вместо вечернего платья! Амир возмущенно качал головой, распускал руки и жарко шептал на ушко, что ничего подобного он не видел. А видел самые чудесные ножки на свете, мелькнувшие, когда Соня упала. А потом гладил эти самые ножки и целовал…
Амир Каримов был изумительным, невероятно изобретательным и чувственным любовником…
Амир Каримов не оставил шансов другим мужчинам. Сейчас Соня и вспомнить не могла, а были ли они вообще в ее жизни? Кто-то точно был… Джек… Ах, да…
Соня тяжело вздохнула и растерла лицо. Впервые за все дни, что она провела в больнице, боль немного отступила. И вроде бы физически она чувствовала себя намного лучше, чем вчера или позавчера, а вот в душе вся муть всколыхнулась.
Соня наблюдала за вошедшей в палату санитаркой, которая каждый день меняла ее постельное, обрабатывала полы, драила унитаз… и думала о том, в какую же копейку влетает ее пребывание в этой клинике. Ведь, несмотря на то, что в какой-то момент вопрос острой нехватки денег решился сам по себе, и она стала вполне прилично зарабатывать, в больнице об этом знать не могли. Так почему ее привезли именно сюда? Почему приняли? Ответ напрашивался сам собой. Но он был настолько невероятным, что Соня лишь сердито отгоняла свои догадки.
С чего бы ему беспокоиться?
Даже если взять и представить, что он каким-то магическим образом узнал ее залитое кровью лицо… с чего бы ему так стараться? Он ни в чем не был перед ней виноват. Соня знала, на что шла. Точнее, думала, что знает. Но опять же, разве это его проблемы? Нет! Абсолютно. Она никогда его не обвиняла. Даже в моменты отчаяния ей нечего было ему предъявить. Амир никогда и ничего ей не обещал. Соня сама придумала то, чего не было, нафантазировала невесть чего. И поверила… так глупо поверила, что счастье возможно.
Нет. Амир не из тех людей. Он наверняка уже и думать о ней забыл. Сколько у него было женщин, после неё? Красивых, успешных, ярких. Смешно и самонадеянно думать, что их притяжение сохранилось. Он был звездой, вокруг которой кружили десятки самых разных планет. Это он их притягивал, никак не наоборот. А если с орбиты сошла какая-нибудь планета, то, что ему, солнцу, будет? Оно все так же будет светить. Купать в своих лучах другие планеты, отдалять от себя, наказывая холодом, или сжигать в огне…
Когда-то ей казалось, что она тоже сгорела…
Так кто же все-таки оплачивает лечение? Может быть, Глеб. Это вполне в его духе. Но… только, если бы Соня представляла какой-нибудь интерес для его хозяина. Но разве это не она уже для себя решила, что такого просто не может быть?! Голова гудела от миллиона мыслей. Уж лучше бы боль вернулась и вышибла из головы эту дурь!
Закончив прибираться, к выходу потянулась санитарка. Соня поблагодарила женщину за старания и, злясь на саму себя, отвернулась к окну. Ничего нового она там, конечно же, не увидела. Зама – она и есть зима. И ветка эта голая, беззащитная, бьющая тревожно в окно, и небо… совсем непраздничное. Закрылась и снова открылась дверь. Соня перевела равнодушный взгляд на визитера, да так и застыла, заледенела, замерла…
Наверное, она сошла с ума, и ей почудилось. Другого объяснения происходящему быть не могло.
– Привет… - отрывисто поздоровалась галлюцинация.
А что? Галлюцинация она и есть… Иначе, с чего бы Каримову злиться? Так злиться, что эта злость в глазах яркими всполохами, языками адского пламени брызжет. И клокочет, рычит внутри – она ведь чувствует… Всегда его чувствовала. Всегда… И сейчас ничего не изменилось! Кажется, галлюцинация это тоже поняла. Видение прикрыло глаза и сделало глубокий размеренный вдох.
Стоп! А разве галлюцинации дышат?
– Привет, Соня… Узнала?
Если первую фразу галлюцинация проговорила спокойно, то ко второй его будто бы опять подорвало. Было в ней что-то вроде «посмей только не узнать». Какой-то вызов был и горячность.
Ей нужно что-нибудь говорить? Конечно, нет! Вызывайте санитаров, да, Ковалевская?!
Видение переместилось ближе, и она уловила его аромат. Зажмурилась. Сердце болезненно билось о и без того ушибленные ребра. Его аромат перекатывался на рецепторах и, кажется, впитывался в ее кровь.