Чтение онлайн

— Я предлагаю немедленно изгнать из нашей Германии янки, чтобы они не избивали немцев. Я сам поведу вас. Кто презирает смерть — встать!

Никто не встал. Раньше, до падения свастики, по такой команде вскакивали все гитлерюгенды. Смерть в завоевательных походах считалась идеалом. Эту идею нацисты превратили в веру. После войны эта вера дала трещину.

Советский офицер Елизаров говорил о другой вере: жизнь лучше смерти, мир лучше войны.

Вальтер выступил против заскока Курца. Он сказал, что лучшим предупреждением янки будет дружба немецкой молодежи Восточной и Западной Германии с советской молодежью.

Несмело, робко один за другим собравшиеся захлопали в ладоши. Вальтер впервые почувствовал, что бывшие члены «Гитлерюгенда» отшатнулись от героя кафе «Функе».

У Курца закопошилось другое чувство от аплодисментов— чувство одиночества, будто пол ускользал из-под его ног. «Черти, не слушают мою команду, аплодируют Мелкозубке», — подумал он и закурил.

— Курить не полагается в клубе, — сказал Вальтер.

Все неодобрительно посмотрели на Курца. Михаил тоже покачал головой. Курц потушил папиросу, положил в спичечную коробку и склонил голову.

Собрание закончилось так, как намечал Вальтер. Свет погас, и на экране засветились слова: «Музыкальная история». Начался сеанс советского кинофильма.

Елизаров вернулся в комендатуру довольный. Успех Вальтера — его успех. Михаил подробно рассказал все коменданту.

В кабинет вошел Больце. Он пригласил Пермякова на чрезвычайно важное собрание, на которое соберутся коммунисты и социал-демократы и будут говорить об общей платформе. Пермяков отказался от участия в этом собрании. Больце доказывал:

— Выступит профессор Торрен — лидер социал-демократической организации. А вдруг он поведет гебауэровскую линию?

— Пусть поведет. Собрание поймет. Народ не обманешь. Решайте сами свои партийные дела. Комендатура не вмешивалась и не будет вмешиваться в партийную демократию.

Больце ушел. Собрание было необычно многолюдное. Самый большой цех мебельной фабрики, приспособленный для встречи коммунистов и социал-демократов, был тесен. Установили громкоговорители во дворе.

Профессор Торрен был побрит, одет в светлый майский костюм, хотя наступал август. На бортике нагрудного кармана торчал прозрачный розовый платочек. Седые волосы, намазанные репейным маслом, блестели. Больце дружески пожал ему руку и сказал:

— У вас, профессор, обновленная внешность.

— Не отрицаю. Осталось только душу обновить. Начнем. Открывайте собрание.

— По старшинству эта честь принадлежит вам, — показал Больце на трибуну.

Торрен стал перед микрофоном. Обычно в таких случаях почетного старейшину оглушают аплодисменты. На этот раз участники собрания изменили традиции. Никто не шевельнул рукою. Все таили чувство гнева на профессора за клеветническую статью в боннской газете. Старый социал-демократ чувствовал себя без вины виноватым, понимал скрытое негодование людей. Об этом он и сказал:

— Вы думаете, что перед вами стоит клеветник с седой головой? Нет. Перед вами человек, про которого можно сказать: не слепой, а не видел. Прозрел я только на тридцатом году пребывания в социал-демократической партии. Открыла мне глаза не только диалектика Гегеля, но и философия Маркса, которую я, к сожалению, познал лишь на шестом десятке своей жизни. Прозрел и понял тактику Гебауэра, которую, к несчастью, я обожествлял до последних дней…

Профессор Торрен захлопнул папку с конспектом своих дальнейших разоблачений и стал рассказывать о злоключениях в Бонне. Под конец он сказал во весь голос самое важное, что означало, по его мнению, обновление души:

— В моем возрасте человек обязан спросить себя: что ты делал и чего ты достиг за свою жизнь? Мне мое самосознание подсказывает: тесал бритвой глыбу— оружие мое оказалось явно непригодным. Глыбу, капитализм, надо разить другим оружием — мечом Маркса и Ленина. Социал-демократам надо принять его на вооружение. Позвольте мне, дорогие друзья, приветствовать предложение коммунистов об объединении наших организаций, — пожал Торрен руку Больце.

Все встали с мест, одобрив предложение. Речь повел руководитель коммунистов Больце. От их имени он коротко приветствовал социал-демократов и предложил избрать президиум. Попросила слова Гертруда. Резко размахивая рукой, она возражала:

— Я, как коммунист, предлагаю отмежеваться от социал-демократов, которые всю жизнь мешали рабочему классу идти вперед. Я предлагаю принимать в коммунистическую партию только лучших социал-демократов в индивидуальном порядке. Против их лидера. против Торрена, возбудить судебное следствие за клеветническую статью.

Профессора Торрена словно дубинкой ошарашили. Слова Гертруды больнее врезывались в сознание, чем угрозы Гебауэра и Хаппа. Те открыто жалили. А эта до сих пор скрывала свое жало. Профессору казалось, что и оправдываться неприлично. Он решил молчать, выслушать суд коммунистов. Если осудят его, не простят, то он молча уйдет с собрания и навсегда захлопнет за собой дверь, отойдет от политики, чтоб не мешать движению вперед.

Выступление Гертруды оказалось ложкой дегтя, вылитого в кадку меда. Все насторожились. Задумался и Больце. В самом деле, как-то неожиданно получилось. Больше года профессор Торрен отвергал объединение, заявлял: «Нет общей платформы». Но стоило ему побывать в Бонне, как нашлась «общая платформа». Больце вспомнил беседу с Торреном об этом городе, который профессор назвал биржей совести, где показывают мед, а продают яд. Значит, Торрен не продал своей совести, за что и попал в немилость ее торговцев. Партийное чутье подсказывало Больце, что Торрен оклеветан.

— Нехорошо выступила Гертруда, — возразил Больце, задавая тон собранию. — Нет оснований замахиваться на профессора Торрена. Профессор честно рассказал, как он от дыма бежал да в огонь попал…

— Я настаиваю на своем предложении, — заговорила Гертруда. — Я выполняю партийный долг. Призываю к бдительности. Я чувствую: если профессор Торрен не провокатор, то слуга двух господ.

— В таком случае, Гертруда, самый верный судья — коллектив. Спросим собрание, доверяет ли оно Торрену? — ответил Больце и обратился к коммунистам и социал-демократам с призывом разрешить этот спор голосованием. Большинство поддержало Торрена.

Перешли к вопросу об объединении.

Случилось же так — голоса разделились поровну: одна половина — за предложение Больце об объединении с социал-демократами, другая — против. Кто-то из зала спросил, почему не голосовал профессор Торрен? Лидер социал-демократов, как бы очнувшись после удара Гертруды, спохватился:

— Я голосую за наше объединение…

Его голос оказался решающим.

Выбрали делегацию для поездки в Берлин с резолюцией, одобряющей идею объединения двух партийных организаций.