Чтение онлайн

— Ну и ну! — сознался в своем недоумении Смирнов. — Откуда он у них?

— Чего не знаю, того не знаю. Узнать — это уже ваше дело, — взяла реванш Лидия Сергеевна.

— Бойцы, я — в Сокольники! — заорал Смирнов.

— Может, сначала позвонить сокольническим-то? — предложил Ларионов.

— А что звонить, надо в дело нос сунуть! Не до разговоров! — Смирнов уже убирал со стола, запирал сейф, закрывал ящики.

— Александр, у меня к вам просьба, — сказала Лидия Сергеевна.

Уже забывший о ней Александр повернулся к ней с виноватым выражением лица:

— К вашим услугам, Лидия Сергеевна.

— Если гражданина, который пистолетом пользовался, найдете, то обувь его к нам пришлите.

— Вы думаете, это он труп переворачивал? Вряд ли.

— Да нет. Я вам не говорила, но под сосной, откуда стреляли, кое-что зафиксировала. Это не след, поэтому я не внесла его в официальные списки протокола, а так, остаток отпечатка каблука с характерным сбоем. Вдруг повезет, и обувка та.

— Будьте уверены, Лидия Сергеевна, разденем-разуем мы нашего голубчика. А если надо — умоем, подстрижем и побреем. — И Александр, будто дамский угодник, слегка склонясь, распахнул дверь перед Лидией Сергеевной. Та мило улыбнулась и ушла.

— Элегантно спровадил! — похвалил Казарян. — Ты нас с собой берешь?

— Куда я от вас денусь?

На Каланчевской улице были через десять минут. Недовольный капитан принес им протоколы, отворил следственную комнатенку и спросил:

— Я вам нужен? А то у меня дела…

— Вы вчера дежурили? — поинтересовался Смирнов.

— Вчера я отдыхал после суток.

— Ну, тогда мы сами разберемся. Вы свободны.

Капитан удалился. Смирнов закурил, Ларионов устраивался за столом, а Казарян, не садясь, раскрыл папку. И ахнул:

— Алька!!!

— Что с Алькой?! — заорал Александр.

— Да успокойтесь, с ним — ничего. А вот делов наделал. Читай. Казарян протянул папку Александру.

Тот сел на привинченный стул и приступил к чтению. Ларионов зевнул, смахнул со следовательского стола несуществующие крошки и шепотом (чтобы Смирнову не мешать) осведомился у Казаряна:

— Где этот-то, с "Вальтером"?

— Не "этот-то", Сережа, а Николай Самсонов по кличке Колхозник. И этот-то Колхозник — в больничке, сильно поврежден нашим с начальником другом. Повредил его Алик вчера вечером, и поэтому он тетушку свою сегодня не смог повидать.

— А Цыган почему на связь не вышел?

— Задай вопрос полегче.

Смирнов оторвался от чтения, закрыл папку, передал ее Ларионову и сказал Роману, подмигнув:

— Боевой у нас, Рома, дружок.

— Если наш дружок с испугу в полную силу бил, то я не завидую этим двоим. — Казарян, увидев, что Ларионов отложил папку, спросил: — Что скажешь?

— Скажу, что бумаги надо читать внимательнее.

— Не понял.

— Цыган не пришел на связь потому, что оголец, сбежавший из трамвая, поднял атанду по малинам. Так-то, Роман Суренович.

— Одна из версий. — Казарян не желал сдаваться без боя.

— Он прав, Рома, — подвел черту Смирнов. — Поехали в больничку, бойцы.

Шофер "газика" дрых, уронив голову на баранку. Смирнов безжалостно растолкал его:

— Поехали.

— Куда?

— Большие Каменщики, четыре, — назвал адрес Смирнов, усаживаясь рядом с шофером. Шофер включил зажигание и бормотнул как бы про себя:

— Конспираторы! Большие Каменщики! Таганская тюрьма, так бы и сказали.

— Ты глубоко заблуждаешься, уважаемый виртуоз вождения, — вежливо поправил его с заднего сиденья Казарян, — Таганская тюрьма — это Большие Каменщики, дом два. А дом четыре — это таганская тюремная больница.

— Один ляд! — решил шофер и резко тронул с места.

Дежурный врач достал из шкафа две папочки — медицинские дела полистал их, притормаживая на отдельных листах, и удивился, отложив дела в сторону:

— Он их что, копытом, что ли?!

— Он боксер, — пояснил Казарян.

— Разрядник?

— Мастер спорта.

— Худо, — огорчился врач. — Под суд пойдет за превышение мер обороны.

— Кулак против пистолета — это превышение? — засомневался Казарян.

— Это смотря какой кулак.

— И смотря какой пистолет, — добавил Казарян. — Могу сообщить вам, что пистолет — офицерский "Вальтер", с помощью пули делающий в людях очень большие дырки.

— Хватит, — прекратил их препирательства Смирнов. — Что с этими… Пострадавшими?

— У Самсонова раздроблена челюсть и повреждены шейные позвонки. У Француза (фамилия-то какая, прямо кличка!) сломана скульная кость. Вот что, оказывается, можно наделать голыми ручонками, — игрив был дежурный врач, развлекался как мог, коротая ночное время.

— Говорить могут? — спросил Смирнов.

— Смотря кто.

— Самсонов в первую очередь.

— Этот вряд ли. Впрочем, пойдемте, я вам его покажу.

…Они прошли тюремным коридором, и надзиратель, гремя ключами, открыл больничную палату. Все как в обычной больнице, но воняло тюрьмой, ощутимо воняло.

— Ну, тут у вас и дух, девки… — вспомнив "Петра Первого", процитировал из любимой книги Казарян.

— Это не у нас, это у них. Или у вас, — отпарировал врач.

Не забинтованы лишь глаза, но они были закрыты.

— Человек-невидимка, — сказал Ларионов.

— Когда заговорит? — спросил Смирнов.

— Через две-три недели, не раньше.

— А Француз?

— Завтра можете допросить.

— Теперь вот что. Мне нужны одежда и обувь Самсонова.

— Тоже завтра. Старшина-кастелян будет к восьми часам утра.

…Делать больше в этой конторе было нечего, и они поехали на Петровку. В машине Казарян мерзко хихикнул.

— Хи-хи, — произнес он, — хи-хи.

— Жаль, что из больницы уехали, — заметил Ларионов. Можно было бы тебя сдать.

— Не та больница, Сергей, — ухмыльнулся Смирнов. — Ему в Кащенко надо.

— Хи-хи, — не унимался Казарян. — Хи-хи.

— Ты чего? — уже обеспокоенно вопросил Ларионов.

— А ничего. Картины разные выдумываю, — ответил Казарян. — Стилягу того из трамвая вспоминаю. Как он без лондонки остался. Единственный потерпевший.

— Хи-хи, — мрачно подытожил Смирнов.

Борода был поклонником многочисленных талантов Казаряна-старшего, а Романа, которого он знад с титешнего возраста, любил, как любят непутевых сыновей.