Чтение онлайн

— Ты, как высокий профессионал, клиента с первого раза срисовывать должен.

— Я, как высокий профессионал, должен обслуживать клиента быстро и вежливо. И все.

— Следовательно, со мной разговаривать не хочешь?

— А, собственно, о чем?

— О "Привале странников", например.

— Я туризмом не увлекаюсь. — И глазом не моргнул. Ушлый паренек.

— А чем ты увлекаешься, если не секрет? Не нумизмат ли?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Как любитель и коллекционер денежных знаков. Смирнов допил сотку и ухмыльнулся, обнажив хищную искусственную челюсть. Налей-ка еще сто.

— Мне кажется, что вам достаточно, но что ж? — Денис тоже улыбнулся и артистично налил.

— Ты еще и консультант, — отметил Смирнов, придвигая стакан.

— Извините, я на минуту отлучусь, — сообщил Денис и исчез за незаметной дверью в деревянной стене. Смирнов самую малость поскучал один, а потом от нечего делать обернулся к гуляющим скандинавам: любопытно было, чем они там занимаются. Самый здоровый и веселый тотчас поймал его взгляд и, приветствуя, поднял полный фужер. Смирнов салютовал стаканом. Тогда скандинавы — все — вскричали:

— Гип-гип ура!

А Смирнов ответил:

— Давайте, ребятки, давайте!

Поняли друг друга и продолжили занятия. Каждый — свое: скандинавы открывать очередную бутылку, Смирнов — двигать пепельницу по стойке. Вернулся Денис. Спросил холодно:

— Чем еще могу быть полезен?

— Рассказом о "Привале странников".

— Я вас не понимаю, гражданин.

— Тебя Денисом зовут?

— Могли бы вы обращаться ко мне на "вы"?

— Вас Денисом зовут?

— Да, меня зовут Денисом.

— Три дня тому назад вы, Денис, обслуживали меня в кооперативном кафе "Привал странников". Вы и сейчас в нем работаете?

— Вы что-то путаете, гражданин. Работаю я здесь.

— Да ну? — удивился Смирнов и махом принял вторые сто граммов. Выдохнул, запил и продолжил: — Учти, мой петушок, я приду с двумя свидетелями, и ты расколешься до задницы.

— Вы — работник правоохранительных органов?

— Я — пенсионер.

— Тогда вот что, гражданин пенсионер. Выметайтесь-ка из помещения.

Смирнов через стойку схватил Дениса за грудки, но словесно оформить свои действия не успел, потому что за его спиной негромко и строго спросили:

— Что здесь происходит?

Смирнов отпустил Дениса и обернулся. Молодой человек с приятным малозначительным лицом, в идеально сидящем на нем светлом, в тонкую полоску костюме благожелательно смотрел на него. Смирнов медленно сполз с высокого стульчика, а Денис пояснил:

— Гражданин выпил лишнего и буянит.

— Подробнее, — предложил изложить молодой человек.

— Обвиняет меня в каких-то непонятных грехах, ругается непристойно, руки распускает. Вы же сами видели.

Молодой человек извлек из нагрудного кармана опять же красную книжицу и сказал, сочувствующе глядя Смирнову в глаза:

— Пройдемте, товарищ.

Товарищ Смирнов обернулся к Денису и пообещал:

— Мы еще увидимся, Денис.

Они пошли. Они шли длинным коридором до тех пор, пока молодой человек не сказал, тронув сзади Смирнова за плечо:

— Сюда, пожалуйста.

Уютный такой закуток — кабинет в миниатюре. Столик, стульчик, два креслица. Молодой человек прошел за столик, сел на стульчик и, жестом пригласив Смирнова в креслице, представился и приступил к своим служебным обязанностям:

— Капитан Покатилов. Будьте любезны, удостоверение личности. Паспорт или что-то, объясняющее, кто вы и что вы.

Уже сидящий в креслице Смирнов без сопротивления протянул капитану Покатилову свой сафьяновый документ. Капитан с видимым удовольствием осмотрел толстенькую книжицу, сперва снаружи, потом заглянул внутрь. Наметанным глазом сверил фотографию с оригиналом, закрыл книжечку и обаятельно улыбнулся.

— Солидный документ, коллега.

— Какой дали!

— Неудобно мне, Александр Иванович, вам, именно вам, нотации читать, но, к сожалению, приходится. Не стоило бы здесь, в гостинице, в присутствии иностранцев, дискредитировать звание почетного милиционера.

— Чем это?

— Извините, но от вас — как из бочки…

— Господи, ничего не изменилось! Один мой друг, самый давний и близкий друг, лет двадцать пять тому назад сформулировал жизненный закон, которым следует руководствоваться любому непривилегированному гражданину нашей страны. Звучит он примерно так: если я хоть чуть-чуть выпивши, то в отношениях с милицией труслив и беспринципен. Он прав, капитан Покатилов?

— А вы шутник, Александр Иванович, — заметил капитан Покатилов и снова раскрыл смирновскую книжечку. — Никак не разберу, кем подписано ваше удостоверение.

— Чурбановым, капитан. Чурбановым.

— Да-а… Прискорбный факт, не правда ли, Александр Иванович?

— То, что произошло с Чурбановым, капитан?

— Опять шутите, опять шутите. Прискорбный факт в том, что ваши заслуги перед милицией оценил государственный преступник Чурбанов.

— Намекаешь на то, что никаких заслуг не было?

— Да ни на что я не намекаю. Просто размышляю.

— У меня еще одно удостоверение имеется. На орден. Подписано Председателем Президиума Верховного Совета СССР Леонидом Брежневым.

— А Лаврентий Павлович вас никак не отмечал?

— Ох, если бы не закон Спиридонова! Сказал бы я тебе, капитан…

— А вы скажите. Мы ведь вдвоем.

— Но разговорчик-то ты пишешь? У меня слух хороший, а твой магнитофон — плохой, потому что шумит. Старый.

Капитан Покатилов засмеялся, вышел из-за стола и сказал пенсионеру Смирнову:

— Пойдемте. Я вас провожу до выхода.

Опять пошли по коридору. К лифту. Не оборачиваясь к идущему сзади Покатилову, невинно спросил:

— Бармен Денис — дружочек твой?

И на этот раз капитан не ответил. Посмеялся только опять.

Леню Махова побеспокоить бы. Но отдыхает сыщик. Пусть себе отдыхает. Заслужил. Смирнов сорок восьмым доехал до Сретенских ворот, по Рождественскому бульвару спустился к Трубной и на тридцать первом двинул к Остоженке. Петровский, Страстной, Тверской, Суворовский, Гоголевский скромное бульварное полукольцо. Ни привлекать, ни завлекать, ни отвлекать, — так, деревца да дома в кривой рядочек. Что же вы делаете с ним, московские бульвары? Ни обид от невысказанной только что гордыни, ни болезненной жажды поиска, ни горечи прожитого, ни обвального страха перед тем, что осталось жить самую малость… Он и Москва. И нет никого. И нет ничего. А есть непоколебимая вера, что это навсегда: он и Москва.