Чтение онлайн

Впрочем,не все с таким объяснением были согласны.Но суть нашего общего мнения по этому вопросу состояла в том,что никакая причина не оправдывает вышеприведённого мерзкого факта.

Однако Харчев при этих словах неодобрительно помотал головой.

– Сверхприбыль оправдывает всё, - молвил он,глядя на тарелку с холодцом прищуренным глазом,будто видел именно в ней истину.
– И мерзкие факты в том числе.

Журналист и кандидат наук в ответ на это подумал и сказал:

– Гм...

И уронил голову на грудь.А добрый Паша хохотнул и принялся разливать по стаканам остатки содержимого бутылки с обезьянами.

– Ну ничего, - промолвил он,окончив работу.
– Мы на подходе к чёрным дырам.Когда люди запрягут их,как рабочих лошадей...

– Паша, - заметил я, - ты сильно рискуешь.И не чем-нибудь,а драгоценным здоровьем.Это недопустимо.

– Почему рискую?!
– поразился Павел.

Остальные отреагировали так: кандидат от изумления склонил голову набок и вытаращил на меня глаза,а Харчев оторвал взгляд от холодца и уставился с интересом на мой лоб.

– Ну чего вы пялитесь?
– засмущался я.
– Он же приехал в одной рубашке,а погода портится...

– Угум... Тогда выпьем за здоровье всех присутствующих, - предложил журналист.

Мы допили остатки из бутылки с пальмами и девицами.Или,может, обезьянами.Поковыряли немного салат.Спели "Хаз-Булат удалой" и решили,что пора расходиться.Тем более,что наш добрый хозяин вдруг поднялся,опершись руками о стол,и сказал:

– Вы,сэры,тут немного по... сидите.А я по... ка отдохну.

И,слегка пошатнувшись,повернулся и скрылся в дверях дома.

Мы задумчиво посмотрели друг на друга.При этом Харчев скроил осуждающую физиономию и сказал:

– Сэры,нам,кажется,указали на дверь.Но вполне культурно.Не пора ли закругляться? Голосовать будем?

– Нет, - отвечал я твёрдо.
– Зачем?

И указал на пустую бутыль.

– Филипп Луки... яныч зрит в корень, - промолвил Павел,оборачиваясь к Тарасу.

– У него привычка такая, - объяснил тот.
– Значит,пойдём.Ты в город? Провожу тебя до электрички.Потом сам поеду.В другую сторону. Меня до утра отпустили...

Допытываться,почему он поедет в другую сторону,никто не стал.

Мы дружно поднялись и вышли на улицу,обнаружив на ходу,что пошёл дождь.Тут я совершил героический поступок: снял с себя красносинюю куртку и натянул её на плечи Павла.Чтобы не простыл.Впрочем,он этого,кажется,не заметил.

И ещё мы обнаружили,выйдя на улицу,что наступил вечер.Близлежащие горы накрыла сумрачная тень.Гавкали собаки.За жидким штакетником дачных участков там и сям торчали фигуры усердных дачниц в длиннополых плащах.У забора,приткнувшись к кустам сирени,стояла толстозадая,как откормленная девка,тойота,из-за тёмных окон её бил барабан и ревел чей-то голос.

Впрочем,всё это нам было по-фигу.Мы были веселы и довольны жизнью и потому с трудом удержались от соблазна пнуть тойоту по толстому заду.Чтобы не орала хриплым голосом.На повороте к платформе я сердечно распрощался с этими милыми людьми,но вначале спросил:

– А чего он сегодня вас приглашал-то? Без меня.

– А вы где были-то?
– суровым голосом поинтересовался Тарас.

– Об этом - потом, - заявил я.
– На днях непременно отчитаюсь.Но без меня больше ни в какие гости не ходите.

И,горячо пожав всем руки,направился к своей даче,припоминая на всякий случай,зачем,собственно,ходил на шестую улицу.Ах да,за стеклорезом...

Жена не очень удивилась тому,что я пришёл без этого ценного инструмента.Она сказала,что моё долгое отсутствие подсказало ей правильную догадку.И только спросила:

– А почему мокрый? Где куртка?

– А чёрт её знает, - ответил я,зевнул и немедля завалился спать.

Ночью мне приснился жуткий сон: будто к даче подъехала тойота с затенёнными стёклами,затормозила у моей хилой калитки и стала колотить в барабан и орать почему-то голосом Харчева:

– Филипп Лукьяныч! Вы дома? Проснитесь на минутку!

Что ей надо?
– думал я с возмущением.
– Я,конечно,дома.Но как она узнала,где я живу?

Тут жена сильно тряхнула меня и прошептала:

– Да проснись ты! В окно стучат,не слышишь?

Я вскочил с кровати; в окно кто-то настойчиво барабанил пальцем.Открыв дверь,я увидел темноту и силуэт мужчины рядом с крыльцом.

– Прошу прощения, - сказал силуэт.
– Поговорить надо,Филипп Лукьянович.Паша умер.

У меня отвисла челюсть.

* * *

Минуту спустя мы сидели на веранде и слушали рассказ Тараса Харчева о странных,ужасных и непонятных событиях,коим он оказался свидетелем.

Происходило всё так.

Вдвоём с Павлом они благополучно добрались до остановки.Здесь всё было,как всегда: на бетонной платформе у чугунных перил скучало под дождём множество дачников в обнимку с рюкзаками,детьми и собаками.Поскучали и они с Павлом,пока не подошла электричка.Смеркалось.Харчев стоял и глазел на суматоху у открывшихся дверей и вдруг увидел,что Паша,уже добравшийся до ступенек,внезапно вздрогнул,уронил на грудь голову и стал оседать вниз.Люди,толпившиеся за спиной, в испуге отпрянули и Павел свалился на бетон.Послышался истошный женский вопль: "Мужчине плохо!" и у дверей возникла суета.Харчев без промедления ринулся на помощь.Вдвоём с кем-то ему удалось оттащить Пашку от вагона и уложить на скамью; прочие,как зайцы,запрыгнули в вагон и глазели из окон.Умчался в последний момент и помогавший ему мужчина,и электричка,хлопнув дверьми,с грохотом укатила в сумрачную даль.

Тут начались страдания.Описывать их вряд ли интересно.Достаточно сказать,что через час с четвертью Тарасу удалось вызвать из соседнего посёлка с поэтическим названием Большой Луг скорую помощь; врач констатировал смерть.

И мёртвого Павла и чуть живого Тараса скорая с платформы увезла с собой и привезла в местное отделение милиции.Там Павла унесли в какой-то подвал,а Харчева оставили при дежурном дожидаться чего-то.Скоро из подвала вышли и объявили,что Павел не сам собою умер,а убит ударом в сердце острым предметом типа шила.Удар нанесён сзади точно под лопатку.

Тут возник уже настоящий кошмар.Трое милиционеров с дотошностью стали выспрашивать у Тараса,нет ли у него в обиходе длинного шила.Потом - не приходилось ли ему резать свиней.Поняв,куда клонят недоспавшие в эту ночь милиционеры,Тарас принялся орать на них и ругаться последними словами.Ругань,как ни странно,милиционеров успокоила.Они пристыдили его,заявив,что культурному человеку так ругаться по штату не положено,потом подержали при дежурном ещё немного и отпустили с миром.

– Что мне теперь делать?
– горестно спрашивал Харчев,закончив рассказ.