Чтение онлайн

Дрянь. Недотёпа и зануда. Я сообщаю ей, что на будущий год зелёные колпачки будут мои. Я уже записала это в своём дневнике и поставила дату, так что у меня есть доказательство – я первая сказала! Вот так вот. О-О-О! Ох уж мне эта Эрленд! Жуткая жадюга и МАЛЯВКА!

Сегодня воскресенье. Завтра первый учебный день в новом году. Когда мы с сестрой спускаемся ужинать, мама и папа уже сидят за столом на кухне. Сидят и молчат. Вроде они выглядят как обычно, но всё-таки какие-то не такие. Происходит что-то не то. Я торможу на полпути посреди кухни и смотрю на них.

– Папа остался без работы, – говорит мама и кладёт свою руку на папину.

– Чего-чего? – спрашиваю я.

– Класс! Значит, ты можешь стать ПОЛИЦЕЙСКИМ! – вопит Эрленд и начинает носиться по кухне, делая вид, что у неё в каждой руке по пистолету. – Кошелёк или жизнь! – вопит она и палит по невидимым бандитам, якобы засевшим в кухне. (Надо полагать, кухня ими битком набита – по крайней мере, так ведёт себя Эрленд; хотя вообще-то с такой стрельбой у неё давно бы уже кончились патроны.)

– Кошелёк или жизнь? Бестолочь, это ведь грабители говорят! – объясняю я.

– Ода, не обзывай сестру, – говорит мама.

– Но полиция так не говорит! А Эрленд очень глупая, – отвечаю я.

– Не называй сестру «Эрленд» и не говори, что она глупая, – повторяет мама.

Я по-прежнему стою посреди кухни. Спрашиваю папу:

– Ты сделал что-то не так? Может, плохо работал, не старался?

– Сейчас время такое, сплошные сокращения, – отвечает папа. – В моих услугах больше не нуждаются. Я поступил на работу последним, значит, должен уйти первым. Ничего не попишешь. Но всё уладится, – говорит папа и улыбается – не так, как всегда.

– Значит, у тебя больше нет работы? – уточняю я.

– Именно. Как раз сейчас и нет. Но я скоро найду другую работу, вот увидишь.

– Всё уладится, – говорит мама.

«Всё уладится!» – они что, никаких слов больше не знают?» – думаю я.

– Папа – безработный, – изрекаю я, ни для кого, в воздух, в основном чтобы послушать, как это звучит: «Мой отец – безработный!»

Я совсем не знаю, что мне думать по этому поводу. Смотрю на папу – может, он стал выглядеть по-другому? Расстроен? Что он собирается делать?

– Всё уладится, милый, – говорит мама ЕЩЁ РАЗ и гладит папу по руке.

– ПИФ-ПАФ! – кричит Эрленд и одобрительно кивает сама себе. Она сдувает с указательных пальцев «остатки пороха» и суёт пальцы в карманы, будто её пальцы – пистолеты. Потом забирается к папе на колени и берёт бутерброд. Я тоже устраиваюсь за столом со своим бутербродом. Мы ужинаем. Сегодня у нас намного тише, чем обычно.

Обеими руками Эрленд обнимает папу за шею.

– Тебе грустно?

– Да нет, дружочек, – отвечает он и гладит сестру по щеке. – Просто как-то странно, что вдруг – раз! – и ты без работы. Что же мне теперь придумать?..

Папа смотрит перед собой в никуда. Похоже, он что-то обдумывает. Видно, что ему не по себе. Эрленд озабочена.

– Но, папа! – говорит вдруг она. – Ты можешь делать что угодно! Ты можешь ВСЁ!

Эрленд улыбается папе и снова его обнимает. Изо всех сил.

Сестра ещё такая маленькая – она на самом деле считает, что папа может ВСЁ…

– Да, это уж точно, – отвечает папа и улыбается обычной доброй «папиной» улыбкой. – Папа может всё, – подтверждает он и подмигивает мне. (Я закатываю глаза, но ничего не говорю.)

Я в постели, но заснуть не могу. Мне слышно, как внизу, в гостиной, разговаривают родители – серьёзно, тихими голосами. Слышно, как в соседней комнате храпит Эрленд. Она храпит в точности как Дедушка. Я лежу и думаю о жёлтых колпачках от фейерверка, о папе, который остался без работы, и о том, что скажут на это в школе. И наконец думаю про умерших Лассе и Гейра, и ещё про Дедушку.

Думаю до тех пор, пока не засыпаю.

Сегодня понедельник. Первый день занятий в январе. Интересно, кому что подарили в нашем классе на Рождество, и вообще – всё ли в школе по-старому? Или что-то изменилось? Мы не виделись друг с другом почти две недели!

Эрленд, уж точно, какой была, такой осталась. Сегодня с утра вредничает – как обычно. Ни один человек во всём мире не выступает по утрам так, как она. А сегодня она против всего. Ничего не хочет: не хочет сама доставать свою одежду, не хочет говорить за завтраком, с чем ей сделать бутерброд. Вместо того чтобы сказать нормально, что ей нужно, она мычит «М-М-М!!!» и тычет пальцем, указывая на разные начинки, а папа должен гадать – одно, другое, третье? Предложив четыре варианта, он так и не попадает в цель, подмигивает мне и говорит:

– Вот так мы с вами и живём! (Так он говорит всегда.)

Мама с папой точно самые терпеливые родители в мире!

Перед тем как идти завтракать, я запираю свой дневник на ключик и прячу его в тайник, про который никто не знает. То есть абсолютно никто.

– Эрле-е-енд! – говорю я, выйдя из своей комнаты в коридор. Она всё ещё лежит на полу и хнычет. И она всё ещё в пижаме.

– Я записала в дневник всё, что ты сказала и сделала сегодня утром, – говорю я сестре с улыбкой. Она всегда ужасно злится, когда я пишу о ней в моём дневнике.

– У-у-у-у, ЗАРАЗА! – кричит Эрленд мне вслед, пока я сбегаю по лестнице. Внизу я сажусь рядом с мамой и папой за кухонный стол. Нам слышно, как наверху громко топает Эрленд. Топает всю дорогу, до самого шкафа. Вот она спустилась и садится к столу. Джемпер на ней надет задом наперёд – нарочно, чтобы подразнить маму. Эрленд осматривает свой джемпер сверху донизу и вытаскивает наружу ярлычок, на котором написано, как стирать и прочее, – ярлычок должен быть сзади, а оказался спереди.