Чтение онлайн

Я покорно кивала, позволяя поддерживать себя и помогать перебраться через завалы. Глаза застилали слёзы. Мой дом! Что они с ним сотворили?!

Дома-то, по сути, и не было. Стены раскатились по брёвнышку, крыша, кстати, почти целая, валялась в сторонке… Фундамент, правда, уцелел – сделал Бирюк его в своё время на совесть. Но зачем нужен фундамент, если нет стен… Про предметы обстановки и говорить нечего. От печи остался лишь жалкий обгрызенный остов с некоторым намёком на побелку, похожий на сильно побитый гнилью огромный зуб, мебель разнесло в щепы, а посуду и прочую кухонную утварь – в пыль. Ветер лениво шевелил страницы книг – они перелетали с места на место, как несуразные опавшие листья, кружились над развалинами и шелестели, словно прощаясь со мной навеки.

Паладины в процессе поисков пленной чернокнижницы, так ловко укрывшейся от них под землёй, проторили настоящую дорогу до погреба и разгребли все завалы над ним. Крышку заботливо оставили открытой. Я посмотрела вниз и поёжилась. Вновь лезть в вязкую темноту, уже не сулящую спасения и укрытия, не хотелось.

– Чего встала? Давай, давай. Тебе ж страх как необходимо было твоё барахло. Мы его не тронули. Вытаскивай скорее. Да поторапливайся.

Я, почти ничего не видя из-за слёз, послушно опустилась на корточки и нашарила ногой верхнюю ступеньку лестницы.

– Живее, – подстёгивал меня возмутительно бодрый голос паладина. – Да что ты там возишься, как муха осенняя? Учти, если не вытащишь своё добро в самое ближайшее время, мы пустимся в дорогу без него. Пеняй тогда на себя.

Кое-как я сползла в подпол. Там тоже царил бедлам: когда светлая паладинская магия окончательно уничтожила голема, дом тряхнуло так, что аж содрогнулась земля. Полки под моими припасами треснули, кадушки и горшки попадали вниз, и теперь в погребе многозначительно витал пикантный запах солений. Сообразив, что это неспроста, я буквально слетела с лестницы (благо, сила тяжести в этом деле мне очень помогла) и кинулась к своим сумкам.

К счастью, рассолы и жижи, вытекшие из разбитой посуды, не успели добраться до моих драгоценных вещей. Прежде всего я схватила, конечно же, сумки с книгами. Посох чернокнижника, разумеется, представляет собой огромную ценность, но его при необходимости можно изготовить ещё раз. А вот если погибнут старинные кладези мудрости – это будет настоящая катастрофа. Повторить их от и до на бумаге я не смогу.

– Что ты там делаешь? Выйди на свет, я тебя не вижу, – нудел сверху паладин, озабоченно заглядывая в погреб. Конечно, не видишь, ты ж в темноту смотришь, а на дворе белый день стоит!

Я, не обращая внимания на его негодующий бубнёж, озабоченно оглядывалась по сторонам. Так, оружие в сумках есть, деньги тоже. Вроде, ничего не забыла? Ах да, крылья…

– Ну, сама напросилась. Я спускаюсь. Вэл, постереги тут! – натужно запыхтел паладин и тут же перекрыл единственный в погребе источник света – открытую крышку – своим задом.

– Зачем ты мне здесь? Я уже вылезать собралась, – запротестовала я, прижимая к себе сумки.

– Ничего, вместе поднимемся. – Арвин гулко спрыгнул ко мне, огляделся и поморщился: – Ну и бардак же ты тут развела! Фу! А ещё женщина…

Кто ещё бардак на самом деле развёл – большой вопрос, ведь до появления милой парочки из наставника и ученичка в моём подполе царил едва ли не идеальный порядок. Но переругиваться не хотелось, потому я спокойно всучила мужчине тяжёлые сумки, а сама подхватила посох:

– Я забираю это и это. Кстати, там ещё руки были. Ты их не прикончил?

– Мерзкая вещь, – демонстративно скривился Арвин. – Конечно, эта пакость разрушена. Чьи руки-то хоть были?

– Тебе дело? – огрызнулась я. Признаваться паладину, что я разворошила могилу его собрата по ремеслу, пусть и давным-давно почившего, мне не хотелось. А вот рук было действительно жаль. Как ни крути, вещь в хозяйстве до чрезвычайности полезная. Да и в дороге могла бы пригодиться – некоторые разбойнички до того трусливы, что одного вида мёртвых рук им хватит, чтобы дорогу освободить.

– Да нет. Просто хороший воин был, – Арвин, поморщившись, дотронулся до своего раненного бока и перетёр на пальцах кровь. – Жалко, что его тело не знает после смерти покоя.

– Его душа в объятиях Прекраснейшей, – жёстко отозвалась я. – А что с руками в нашем грешном мире творится – до того ему дела уже много лет как нету. Ну, что встал? Мы вылезаем, или ты в этом подвале зазимовать решил?

– После тебя. – Паладин кивнул в сторону лестницы. Галантности в этом не было ни на танаанку, он просто не хотел оставлять меня за своей спиной. – Вэл, прими её.

Я вздохнула и, прижав к себе посох, полезла навстречу протянутым рукам мальчишки.

До Клёнушек мы дошли пешком. Паладины и сами верхом не садились, и мне не предложили. Спасибо хоть, что сумки навьючили на лошадей, не заставили в руках тащить.

Вообще, мои похитители вели себя на редкость благожелательно и мирно. Позволили переодеться (наконец-то!) из ночной рубахи в то, что удалось разыскать на развалинах. Уцелело, кстати, не так уж мало вещей. Поэтому я не только натянула на себя привычные штаны со свободной блузой, но и запаковала с собой в дорогу два одеяла, сменное белье, ещё пару рубашек да куртку со свитером на случай плохой погоды. А вот двух одинаковых сапог мы так и не нашли, и это было весьма печально, ибо обувь я всегда шила на заказ, точно по ноге и обязательно с каблуками разной высоты, чтобы хоть немного сгладить свою хромоту. Пришлось остаться в вэловых сапогах. Мальчишка болезненно поморщился (его икание постепенно сошло на нет), но промолчал. Кажется, с обувкой своей он мысленно распрощался ещё тогда, когда вручил её мне.

Руки вот, правда, мне связали. «На всякий случай. Во избежание», – многозначительно пояснил Арвин, проверяя узлы. Надо отдать ему должное – верёвка не давила и не мешала току крови. Вот только идти, как скотина на привязи (Арвин цепко держался за противоположный конец, всем своим видом демонстрируя, что у него не забалуешь), было невесело. Зато ноги не додумались связать, как в прошлый раз. Уже хорошо.

К сожалению, благодушное настроение, в котором пребывал воин света, на моих кур не распространилось: мужчина наотрез отказался везти их в деревню, дабы передать в дар какой-нибудь бедной семье. Это навело меня на определённые мысли: ну разве настоящий паладин откажется сотворить доброе дело, особенно если лично ему оно не будет стоить ни танаанки? Нет, странный он какой-то всё-таки…

А вот в Клёнушках вышло нехорошо. Впрочем, ничего удивительного. Со вчерашнего дня вся моя жизнь превратилась в сплошную череду нехороших ситуаций.

В деревеньку мы вошли в первых сумерках. Какая незадача, однако же: кажется, только-только я подхватилась, будучи спелёнутой бессовестными паладинами собственным одеялом, ан уже и день почти прошёл. Самое печальное, что со вчерашнего вечера у меня и маковой росинки во рту не было. А это плохо – желудок у меня с характером, без хорошей еды и взбунтоваться может.

Первой, на въезде в деревню, стояла добротная хата старосты. Одна из его замужних дочерей развешивала во дворе свежепостиранное белье. Узрев нашу оригинальную процессию (впереди – донельзя довольный собой охотник на чернокнижниц в дырявой окровавленной рубахе, следом я со связанными впереди руками, потом растрёпанный, недовольный всем миром Вэл и последними меланхоличные лошади моих похитителей), баба разохалась, бросила корыто и с поразительной для её корпуленции прытью метнулась в дом. Почти тотчас же хлопнула задняя дверь. Торопливые детские шаги прошуршали по крыльцу соседней хаты. Заскрипели ставни. Стукнула калитка. Затопали ещё ноги. Дёрнулись занавески сразу на нескольких окнах. По деревне понёсся торопливый шепоток. Где-то надрывно залаяла, а потом и вовсе зашлась в истерическом пронзительном вое собака.