Чтение онлайн

М-да… На любовь всей жизни Воронцова я не тянула.

Он, скорее всего, привык к изнеженным, ухоженным красоткам с нарощенными ресницами до бровей.

Я, в силу воспитания, выглядела иначе.

Отец бы выгнал меня из дома, явись я домой с ногтями неестественной длины. Никакой их красивый вид меня бы не спас.

Мама и та бы не заступилась.

Она бы безудержно хохотала, тыча в меня пальцем.

«Олег, а давай отправим эту красавицу на огород? У неё отлично получится взрыхлить землю своими когтями», — будто издалека услышала ее голос.

Бр-р-р…

Быстро умывшись, расчесала волосы и заплела их в две простые косы. Из шкафа вынула свое любимое легкое однотонное летнее платье немного ниже колен.

Оно всегда придавало мне уверенности.

Закончив с приведением себя в порядок, спустилась вниз.

За столом только меня не хватало.

Стоило войти, и Максим поднял на меня глаза. Мазнув по мне ничего не значившим взглядом, он вернулся к завтраку.

Заняв место напротив него, пододвинула к себе тарелку и постаралась хоть на время о нем забыть.

Завтрак прошел в обычной атмосфере.

Родители с Воронцовым-старшим обсуждали посевы, обговаривали грядущие инвестиции, размышляли, на сколько процентов повысить зарплату рабочим в этом году.

Вопрос оплаты стоял довольно остро.

Многие деревенские мужики уезжали работать в города нарабатывать стаж.

Их можно понять.

Кому нужна работа на полгода, без возможности заработать дополнительную копеечку на пенсию?

Вот молодежь вроде меня и рвалась в город. Иногда наездами приезжая в гости к родным.

Удержать народ в деревне становилось очень сложно.

В зимний период ситуация ухудшалась.

Всё больше мужиков подавались на заработки, потом там и оставались на постоянной основе.

Пока родители обсуждали насущные проблемы, мы с Максимом молчали, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.

После завтрака отец предложил Воронцову-старшему осмотреть новый участок, который он планировал засадить популярным сортом картофеля «Фри».

Этот сорт обладал приличной урожайностью, но совсем не подходил для обычных нужд, так как при варке разваривался и походил на кисель.

Воронцову-старшему предстояло найти место сбыта для чудо-картофеля.

Взяв машину Максима, главы семейств укатили.

Вскоре после их отъезда к маме пришла соседка, якобы за чесноком для засолок на зиму. Пока мама ходила ей за приправами, она не сводила глаз с моего вымышленного жениха.

Заметив повышенный интерес соседки, мама предложила ей помочь с заготовками и увела её.

— Василисушка, — сказала мамуля, переступая порог дома. — Покажи Максиму наш сад. Может, он захочет попробовать свежих ягод. Крыжовник в этом году удачно уродился.

Не знай я ее, решила бы, что она издевается.

Мне находиться в одном помещении с Воронцовым не хотелось, не то что гулять вместе.

Отказать я не смогла, и пришлось выполнить ее просьбу.

День выдался на удивление теплым и солнечным. Легкий ветерок играл листвой деревьев, создавая бриз. Воздух пропитался ароматом цветов и спелых ягод.

Я молча шла впереди, показывая Максиму дорогу.

Сначала мы миновали яблони, на которых уже начали наливаться плоды. Потом прошли мимо кустов смородины и малины.

Подойдя к небольшой беседке, увитой диким виноградом, я остановилась, любуясь крупными гроздьями ягод.

— Здесь мое любимое место, — сказала я, поворачиваясь к Воронцову. Сама не заметила, как признание сорвалось с губ. — Отсюда открывается чудесный вид на реку.

Не выражая бурного восторга, он осмотрелся вокруг.

Складывалось впечатление, что он умышленно не смотрел на меня.

— Василиса, нам нужно поговорить о вчерашнем, — глядя вдаль, начал он.

Его слова заставили меня напрячься.

Я сглотнула вставший ком в горле, стараясь сохранить самообладание.

— Разве здесь есть что обсуждать?

И тут случилось чудо!

Максим посмотрел на меня.

В его глазах читалось столько всего невысказанного, что у меня перехватило дыхание.

Симпатия, сожаление, нежность — смешались в одном единственном взгляде.

Часть меня хотела убежать, не слышать того, что он собирался сказать. Тогда как другая часть, более сильная, заставила остаться на месте.

— Вчера мы зашли слишком далеко. Я не должен был позволять этому случиться.

Его слова, хоть и ожидаемые, больно ударили по мне.

Захотелось крикнуть: «Почему?».

Вместо этого, равнодушно пожав плечами, сказала:

— Не стоит переживать из-за всяких пустяков. Подумаешь, поцеловались. Нам не по двенадцать лет, чтобы делать из этого трагедию.

В довершение махнула рукой, делая вид, что вчерашнее происшествие не имеет для меня никакого значения.

Хватит с меня его жалости!

Максим грустно усмехнулся и сделал шаг ко мне.

Казалось, он не верит ни одному моему слову и не воспринимает всерьёз мои попытки оттолкнуть его.

И это злило ещё сильнее.

Словно под влиянием импульса он протянул руку и едва не коснулся моего лица. В последний момент он остановился.

Его взгляд помрачнел.

В нём промелькнуло сомнение. Он боролся с желанием прикоснуться ко мне.

И проиграл.

Тепло, исходящее от его пальцев, коснулось моей кожи и тут же пропало.

Это Максим отдёрнул свою руку, как если бы внезапно передумал.

— Прости, я не должен прикасаться к тебе. Дело не только в поцелуе, Василиса, — в его голосе звучала горечь. — Я не имею права втягивать тебя в свой мир, где полно грязи, пороков и соблазнов. Ты другая — чистая и настоящая. У тебя впереди счастливая жизнь, и мне в ней нет места. Я всего лишь временный гость в твоём идеальном мире и не хочу быть тем, кто его разрушит.

Его слова неожиданно больно ударили по мне, накрыв оглушающей волной.

Он выбил меня из равновесия. Понимала, его не переубедить, он сделал свой выбор.

Я инстинктивно отвернулась от Максима, чтобы скрыть подступившие слёзы.

Гордость не позволяла расплакаться перед ним.

Я не могла показать, насколько сильно он меня ранил.

Ещё гордость не позволяла мне сделать самое страшное — умолять его остаться. Или, того хуже, попросить, чтобы он взял меня с собой.

Это была слабость, которую я не могла себе позволить.