Чтение онлайн

Сильвия посмотрела на склоненные головы рыдающих сестер, на каменное лицо матери и поняла, что все они горюют. Чарли любил их такими, какие есть. Завидев кого-нибудь из своих девочек, включая Розу, он неизменно восклицал: «Привет, красавица!» Это было так приятно, что хотелось выскочить из комнаты и войти еще разок. Отец восхищался устремлениями Джулии, прозвав ее «ракетой». По субботам он водил Цецилию в картинную галерею. Вместе с Эмелин пересчитывал по головам подопечных соседских малышей и охотно слушал ее оживленные рассказы об их интересах и о том, какие все они разные. Под отцовским взглядом Сильвия и ее сестры познали себя. Но теперь этот взгляд угас, и нити, связующие семью, провисли. Все, что раньше получалось само собой, отныне потребует усилий. Прежний родительский дом стал просто домом Розы. Эмелин уже перебралась к миссис Чеккони, чтобы помогать сестре с малышкой. Джулия была замужем. Сильвия подумала, что и ей, видимо, придется съехать.

После похорон они с матерью пошли домой — Сильвия не собиралась уезжать в тот же день, но хотела об этом поговорить. Наверное, стоит определить какой-то срок, скажем, через месяц, чтобы ее уход из дома был плавным и безболезненным для них обеих. Однако Роза всю дорогу молчала, на Сильвию не смотрела. Дома она сразу прошла в свою комнату и переоделась в огородный наряд. Направляясь к выходу, глядела в сторону.

— Тебе что-нибудь нужно, мама? — спросила Сильвия. — Что ты хочешь на ужин?

Роза остановилась.

— Все меня бросили, — проговорила она тонким голосом. — Все покинули.

— Я-то здесь, — сказала Сильвия.

Отклика не последовало, отчего возникла мысль, что, может, и впрямь ее тут нет. Уверенность, что она, Сильвия, вообще существует, пошатнулась. Возникло ощущение, что она растворяется вместе с черным платьем и колготками. Под взглядом отца она была чем-то цельным, а рядом с матерью стала рыхлой и рассыпалась.

— Ступай к кому-нибудь из сестер, — сказала Роза. — Я хочу быть одна.

Она открыла дверь черного хода и вышла во двор. Сильвия стояла в пустом доме и хватала ртом воздух, борясь со спазмом в груди. Для Розы ее вторая дочь недостаточно хороша, и это никогда не изменится. Продышавшись, Сильвия пошла к себе собирать пожитки.

Ночь она провела на кушетке в квартире Уильяма и Джулии. Сильвия сама удивилась, как мало у нее вещей, которые она принесла в магазинных пакетах. Всю жизнь они с Джулией делили маленькую комнату, где помещались только две односпальные кровати и комод. Книги она не покупала, пользуясь своей работой в библиотеке. Надев ночную рубашку, Сильвия забралась под шершавое одеяло. Два пакета с пожитками скромно стояли в углу. Возникло ощущение, что она намертво запуталась в сетях горя. Отец умер, мать прогнала прочь. «Моя родственная душа выручит меня, — подумала Сильвия. — С ним я почувствую себя целой». Но от этой мысли стало еще тоскливей, потому что возлюбленный, если он вообще появится, уже никогда не увидит ее отца. Полночи она таращилась в потолок, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которые, похоже, не могли отыскать выхода. До сих пор она так и не заплакала.

Утром Сильвия прикрепила записку к библиотечной доске объявлений: «Ищете, кто присмотрит за вашим домом, питомцем и польет цветы, пока вы в отпуске? Я возьму это на себя в обмен на кров. Спросить младшего библиотекаря Сильвию на выдаче книг».

Никто к ней не обратился. Даже ее парни не объявились, хотя она охотно позволила бы им объятья и поцелуи, пусть и наспех. Эрни и Майлз были на панихиде, но старались не встречаться с ней взглядом. Сильвия не сказала им про отца, но кто-то повесил извещение о заупокойной мессе на доске объявлений. Теперь все ее сторонились, как будто она несла отпечаток смерти. Сильвия даже раз-другой себя обнюхала, удостоверяясь, что от нее не исходит трупный запах. В рабочие часы она катала тележку с книгами, затем там же, в библиотеке, готовилась к занятиям в колледже, а ночью спала на кушетке в квартире сестры.

— Ты сказала маме, что поживешь у нас? — спросила Джулия.

Сильвия помотала головой.

— Она рада, что я съехала.

— Ей очень одиноко. Она никогда не жила одна.

— Ты же днем ее навестила.

Джулия провела рукой по волосам, проверяя, не растрепались ли.

— По-моему, она с утра до ночи в своем огороде. Со мной почти не разговаривала. Я понимаю, она скорбит, но…

— Мама не хочет, чтобы я была с ней, — твердо сказала Сильвия.

На другой день она увидела мать, проходившую мимо больших окон библиотеки. Роза по-прежнему была во всем черном, но уже без вуалетки. Шла она медленно, держа спину прямо. В окна библиотеки не смотрела, хотя пересечься взглядом с дочерью было вполне реально. И Сильвия не выбежала на улицу, чтобы поговорить с матерью. Застыв у конторки, она смотрела, как Роза минует последнее окно и скрывается из виду.

Джулия завела манеру посреди ночи забираться на кушетку к Сильвии. Ее новые формы (живот был не особенно заметен, но лифчики она уже покупала большего размера) вынуждали Сильвию сдвинуться на самый край и обнять сестру, чтобы не свалиться на пол. В тикающей ночи она была рада прижаться к родному человеку. Заканчивался ноябрь, после смерти отца дни текли будто в тумане.

— Ну и как нам быть? — прошептала Джулия.

Закрыв глаза, Сильвия представила, что они лежат в своих односпальных кроватях в родительском доме. Сколько себя помнили, сестры всегда болтали в темноте.

— Ты родишь ребенка, я сдам экзамен для повышения в должности и найду себе жилье.

В колледже Сильвия переключилась с английской литературы на библиотечное дело, поскольку в библиотеке требовался новый специалист, и заведующая Элейн обещала ей это место, если она подтвердит свою квалификацию. Сильвия ежедневно просматривала объявления о сдаче квартир, рассчитывая, что новая должность позволит снять маленькую студию.

— Я себя чувствую Бет, — сказала Джулия.

Сильвия крепче обняла сестру. В их детской игре только она сама, Эмелин и Цецилия объявляли себя Бет, но Джулия — никогда. Подхватив грипп или простуду, она пила апельсиновый сок, сосала цинковые леденцы и поглощала салаты, чтобы набраться сил для выздоровления. Болезнь и огорчение были всего лишь тем, что требовалось одолеть. О том, чтоб им покориться, не говорилось даже в шутку.

Но со дня смерти Чарли в глазах ее плескалась паника. Зная сестру как облупленную, Сильвия понимала, что та не просто опечалена, но ошеломлена. Она не планировала эту смерть, и вызванное ею потрясение грозило изменить всю картину мира. Как ни крути, уход отца был неразрешимой проблемой.

— Ничего, что-нибудь придумаем, — сказала Сильвия. — Ты составишь новый план. Как всегда. Наверное, из-за беременности тебе трудно собраться с мыслями. Дай себе передышку.

— Разве я не права в том, что пытаюсь все наладить? — Джулия положила руку сестры себе на живот. Пару дней назад ребенок начал шевелиться.

Сильвия замерла, стараясь уловить толчки. На ум пришел образ барабанщика, который сидит внутри своего инструмента. Во, что-то есть! В сестрином животе то ли бурлило, то ли молотил крохотный кулачок.

— Конечно, ты права, — сказала Сильвия.

Наконец кто-нибудь из них задремывал, наступала тишина. Лишь однажды Уильям застал сестер крепко спящими в обнимку. Обычно сон их был прерывистым и беспокойным. Для Сильвии, ощущавшей себя кораблем без руля и ветрил, теплое тело сестры было спасительной гаванью, где можно укрыться от бездонного неба, забыв о шершавом одеяле и раззявивших рты пакетах с вещами. Стоило ей закрыть глаза, как отец растворялся во мраке, а мать испепеляла злобным взглядом, заставлявшим себя чувствовать без вины виноватой. Она думала о Цецилии, которая горько плакала, ибо ей, лишившейся отца, матери и родного дома, некому рассказать о достижениях маленькой Иззи. Обитая по соседству от дочери и внучки, Роза хранила мертвое молчание, все глубже погружаясь в свою упрямую скорбь. Накануне она прогнала Джулию, пришедшую ее навестить.

Сильвия уже уплывала в сон, но услышала голос сестры:

— Уильям попросил освободить его от должности ассистента, хоть семестр еще не окончен. Сказал, он должен уделять больше внимания жене, у которой умер отец.

— Какой же он молодец…

— Но деньги-то нам нужны. Я на них рассчитывала, а он, не спросив меня, уже поговорил с завкафедрой. Лучше бы он преподавал и не портил впечатление о себе. Теперь его сочтут лентяем или размазней. — Последнее слово прозвучало как самое тяжкое обвинение.